Андрей Авинов: русский эмигрант-художник, гомосексуал и учёный
Как сочетались православие, бабочки, научная карьера и мужская эротика.
- Редакция
Андрей Николаевич Авинов — русский учёный-энтомолог и художник, друг Альфреда Кинси. Он был коллекционером, ценителем красоты и гомосексуалом, но никогда не афишировал свою ориентацию. После революции, в 1917 году, Авинов уехал из России в США. Его гомоэротичные акварели опубликовали только в 21 веке.
Посмертная выставка его картин в Питтсбурге в 1953 году никак не обозначила эту сторону его личности. В условиях гомофобных США тех лет организаторы намеренно скрывали идентичность Авинова как гомосексуального русского художника.
Тем важнее его наследие: и разнообразие интересов, и сложная, многослойная идентичность. Авинов был гомосексуальным русским художником и одновременно православным традиционалистом, который сумел добиться успеха в предельно гетеронормативном мире американской науки и образования.
В этой статье разберём биографию русского эмигранта и живописца бабочек, балета, орхидей, радуг, мыльных пузырей и прекрасных юношей.
Происхождение, детство и первые интересы
Андрей Николаевич Авинов родился в 1884 году в Тульчине (сегодня это Украина) в аристократической семье. Знакомые дома вспоминали о нём как о ребёнке с развитой речью, длинными золотыми кудрями и тонкими чертами лица.
Его окружали знатные родственники, которые выводили родословную от древнего рода новгородских бояр. Дед воевал против Наполеона и дослужился до адмирала, отец был генерал-лейтенантом. Старший брат Николай позже стал убеждённым либеральным реформатором, а сестра Елизавета — успешной художницей: она писала портреты американских миллионеров и даже Франклина Рузвельта.
«Тонким, элегантным почерком — его собственной каллиграфией — он начертил длинные карты, сопоставив свое прошлое с периодом до Рождества Христова. Он был совершенно уверен, что связан с Клеопатрой косвенным родством…»
— Алексей Шуматов, внучатый племянник Андрея Авинова. Воспоминания о семье
По семейной легенде, в пять лет Андрей поймал первую бабочку, а в семь уже читал книги американского энтомолога Уильяма Дж. Холланда. С тех пор бабочки оставались с ним на всю жизнь.
Отец Авинова был человеком мягким: детей любили, почти ничего им не запрещали и поддерживали любые увлечения. Он научил Елизавету вышивать крестиком. От него Андрей унаследовал страсть к коллекционированию, тонкий юмор и привычку внимательно, щедро принимать гостей.
В 1893 году отца назначили командиром в Ташкент. Девятилетний Андрей ехал туда с семьёй через Владикавказ, Тбилиси, Баку и Каспийское море. В Ташкенте Авиновы подружились с семьёй Керенских и спасались от жары в Чимганских горах, живя в юрте.
«В то лето они ужасно страдали от жары. Мой отец помнит, как в детстве слышал, как его бабушка и дедушка сидели в бочках с водой в Ташкенте и играли в карты.»
— Алексей Шуматов, внучатый племянник Андрея Авинова. Воспоминания о семье
Собирая редких бабочек Узбекистана, Авинов также писал их акварелью. Из-за врождённой близорукости он мог без приборов замечать мельчайшие детали анатомии.
Ташкентскую жару мать не выдержала: через год она вернулась в семейное имение Шидеево, забрав Андрея и младшую сестру. Андрей поселился в церковном флигеле. Там он метался от одного занятия к другому и быстро захламлял комнату — в том числе шелухой от семечек, которые постоянно ел. К этому времени его коллекция заметно разрослась и продолжала пополняться, включая редкие экземпляры.
С младшей сестрой Елизаветой у него были тёплые отношения: он учил её рисовать и всегда помогал. Зимой 1905 года Елизавета слепила в саду снежную статую Марии-Антуанетты, а Андрей, которому было 21, рядом сделал Вольтера. Старший брат Николай успел их сфотографировать, но ночью сторож разбил «снеговиков» лопатой, приняв их за грабителей.
Учёба, служба и экспедиции
В 1905 году Авинов окончил Московский университет по юридической специальности и устроился в Сенат помощником генерального секретаря: проверял письма подозреваемых революционеров. В 1911 году его назначили камергером при дворе Николая II; в Дипломатическом корпусе он служил церемониймейстером. В отпусках занимался бабочками.
Наследство от дяди позволило ему уйти с государственной службы и организовать две экспедиции по сбору бабочек. Первая состоялась в 1908 году. Во второй, в 1912-м, он пересёк западные склоны Гималаев — от Индии до Туркестана.
Самое известное его открытие в лепидоптерологии — новый вид бабочки, названный им Parnassius autocrator («Аполлон-самодержец») из-за величественного облика.
Авинов вернулся с коллекцией из 80 000 особей, включавшей около 90% всех известных на тот момент видов бабочек Средней Азии. В его петербургской квартире шкафы с коллекцией были частью интерьера. После революции коллекцию конфисковали коммунисты и передали в Зоологический музей в Санкт-Петербурге.
В 1913 году Авинов представил коллекцию и свои работы на заседании Лондонского энтомологического общества, выступив на безупречном английском. Позже он написал серию книг о среднеазиатских бабочках и получил за них золотую медаль Императорского географического общества.
В Москве прошли две его выставки вместе с другими художниками. Авинов показывал и бабочек, и мистические пейзажи с «тибетским» настроением; рядом висели абстракции Малевича и Кандинского. В тот же год он познакомился с Сергеем Дягилевым.
До Первой мировой войны он помог профинансировать ещё 42 экспедиции такого же типа. К 30 годам Авинов собрал одну из крупнейших в Европе коллекций бабочек и опубликовал семь статей о своих открытиях на трёх языках.
Первая мировая война и эмиграция
С началом Первой мировой войны его освободили от службы из-за плохого зрения. После этого он работал в Земском союзе — аналоге Красного Креста — и ухаживал за ранеными в Лодзи.
В 1915–1916 годах Земский союз отправил его в Нью-Йорк закупать амуницию и медикаменты. Там Авинов увидел выступление Вацлава Нижинского, после спектакля встретился с ним за кулисами, а позже написал его портрет.
1916 год и большую часть 1917-го Авинов провёл в России, но в сентябре 1917 года его снова направили в США. Он ехал на восток по недавно завершённой Транссибирской магистрали, через Японию, и высадился в Сан-Франциско. Эту поездку он использовал для эмиграции: формально он прибыл как представитель нового Временного правительства, где его брат Николай занимал министерский пост.
Зимой того же года в США к Андрею на одном из последних поездов уехала сестра Елизавета — с мужем Лео Шуматовым и семьёй. Николай остался в России. В 1919 году их поместье разрушили.
Авинову удалось спасти лишь несколько самых любимых экземпляров бабочек, пачку акварелей со второй экспедиции и несколько картин, включая «Критский мотив». На ней изображён гибкий мускулистый обнажённый мужчина, борющийся с гигантской змеёй, его плащ по форме напоминает крыло огромной бабочки. Упоминание Крита как «гей-рая» в представлениях fin-de-siècle (конца 19 века) усиливает эту символику.
Первые годы в США
После окончания Первой мировой войны Андрей и Елизавета оказались в США: ему было 33 года, ей — 29. На оставшиеся деньги они купили молочную ферму недалеко от Нью-Йорка. Ферма стала временным приютом для новых эмигрантов из России: комната на первом этаже с четырьмя кроватями почти превращалась в общежитие. Днём приезжие работали в огороде, вечером собирались поговорить.
С молочным бизнесом не сложилось. Елизавета начала зарабатывать портретной живописью. Её муж Лео работал в авиастроительной компании Сикорского и погиб в 1928 году — случайно утонул.
Культурное наследие Авинова, православная вера и гомосексуальность были для него столь же важны, как любовь к бабочкам и художественный талант. Но всё это плохо вписывалось в научные, протестантские и капиталистические ценности новой страны. Поэтому проявления русской идентичности приходилось переводить в формы, которые работали в американской среде.
К тому времени Нью-Йорк уже ценил русскую музыку и театр и был знаком с русскими художниками, включая Бакста, Анисфельда и Рериха. Авинов начал хорошо зарабатывать на рекламе для американских компаний. Он нарисовал бутылку флориента от «Колгейт» на фоне гималайских снежных вершин — пейзажей из своего прошлого — и получил приз на Третьей ежегодной выставке рекламного искусства в 1924 году.
У него была постоянная работа с Джонс-Мэнвилл, производителем асбестовой черепицы и строительных материалов, и короткий роман с Шевроле. В 1930 году он разработал крылатый логотип S для вертолётов Сикорского, который используется до сих пор.
«Он, вероятно, единственный человек, который когда-либо установил — или попытался установить — связь между бабочками и Русской революцией».
— Джеффри Т. Хеллман, The New Yorker. 1948 год
В 1921 году состоялась первая заметная художественная выставка Авинова.
Возвращение в энтомологию и работа в музее
«В настоящий момент я почти отказался от всякой надежды вернуть эту коллекцию [бабочек], и у меня нет ни мужества, ни средств, чтобы начать новую».
— Андрей Николаевич Авинов
Поначалу, стараясь выжить и заработать, Авинов почти не занимался бабочками. Его коллега Шарль Обертьер, французский специалист по бражникам, убедил его снова начать собирать бабочек, называя это долгом перед наукой.
Репутация энтомолога и связи с коллекционером Б. Престоном Кларком помогли Авинову: его рекомендовали на должность в энтомологический отдел Музея Карнеги в Питтсбурге. В 1922 году он познакомился с Уильямом Дж. Холландом, чьи книги читал в детстве. Холланд возглавлял музей и университет. В то время Карнеги щедро финансировал расширение кругозора молодёжи Питтсбурга: археологические раскопки, научные исследования, закупку образцов окаменелостей и насекомых для музея.
Холланду Авинов понравился, и он предложил ему работу помощника куратора отдела энтомологии. Авинов согласился. В 1923 году он занимался сортировкой музейной коллекции и выявил 23 новых вида бабочек.
В знак благодарности Холланд назвал в честь Авинова бабочку Erebia avinoffi, а бабочку Thanaos avinoffi — в честь его деда-адмирала.
«Его искусство было искусством высокой культуры, какой была в России».
— Джон Уокер, директор Национальной галереи США
Холланд вскоре вышел на пенсию. Следующий директор музея проработал недолго и умер в 1926 году. После этого пригласили Авинова: он согласился и стал новым директором музея, оставаясь на этой должности следующие 20 лет. Одним из его достижений стало приобретение цельного скелета тираннозавра.
В 1927 году Авинов получил степень почётного доктора наук Питтсбургского университета, а в 1928 году стал гражданином США. В университете он читал лекции на кафедрах изобразительного искусства и биологии. Там же он сам оформил «Русский зал» — одну из «Комнат национальностей», учебных аудиторий, которые воспроизводили традиционные этнические интерьеры.
Массовые конфискации церковного и аристократического имущества, начатые большевистским правительством, привели к волне российских экспортных продаж в Европу и США в 1920-х и 1930-х годах. Авинов покупал на этих распродажах книги и собрал крупную коллекцию русских изданий по искусству, архитектуре, культуре и истории. Сейчас собрание хранится в библиотеке Усадьбы Хиллвуд. В него входят редкие малотиражные издания и как минимум один уникально сохранившийся экземпляр — факсимильная копия иллюстрированного средневекового «Апокалипсиса».
«Некоторое время я видел доктора Авинова на встречах и т.д. Должен сказать, что он произвёл на меня глубокое впечатление. […] Я никогда не встречал никого, кто обладал бы такими универсальными знаниями, как он. На всех вечеринках я пытался раскусить его, но никогда не мог, потому что он действительно знал всё. Всякий раз он появлялся с необычайно эрудированным фактом или чем-то, чего вы не ожидали. Он всегда делал это почтительно, как бы извиняясь за свою остроту. Это было очень любопытно. Может быть, это такая русская черта».
— Джон Уокер, директор Национальной галереи США
С 1925 по 1940 год Андрей Авинов шесть раз ездил на Ямайку и собрал около 14 000 бабочек. Он купил Шевроле — хотел «стать американцем» и ездить по острову, — но водить так и не научился: за рулём был его племянник. Ямайскую коллекцию Авинова можно увидеть в Музее естественной истории Карнеги.
В начале 1930-х он договорился с советскими властями о каталогизации своей русской коллекции, национализированной после Революции. Ему присылали из Ленинграда партии насекомых: он их изучал и параллельно покупал сопоставимые экземпляры и целые коллекции для Питтсбурга.
В это время его брат Николай после седьмого, последнего ареста в ноябре 1937 года исчез во время сталинских чисток. Двоюродная сестра погибла в колонии на Енисее в 1942 году.
В научной сфере Авинов преподавал научную иллюстрацию и биологию в Питтсбургском университете, входил в совет Американской ассоциации музеев, возглавлял Комитет по научным музеям Лиги Наций, был избран феллоу Энтомологического общества Америки и назначен попечителем Американского музея естественной истории. С 1937 года и до смерти Авинов переписывался с Владимиром Набоковым и почти наверняка консультировал и помогал ему в научной работе в Гарвардском университете.
Вне основной работы Авинов читал лекции по истории искусства. Он вошёл в комитет по постановке авангардных проектов для Лига композиторов в Нью-Йорке, состоял в совете Питтсбургского симфонического оркестр, работал в интересах Балетной ассоциации Америки, Нью-Йорк и проводил персональные выставки своих работ.
Около 1935 года его друг Джордж Ханн — богач и пионер национальных коммерческих авиаперевозок в США — приобрёл крупное собрание русских икон. Почти четыре десятилетия коллекцию Ханна считали одной из лучших групп икон за пределами Советского Союза, а Авинов стал в США ведущим авторитетом по иконам. В июле 1943 года президент Рузвельт поблагодарил Авинова за информацию об иконах, подаренных ему послами США в Советском Союзе.
После смерти Ханна коллекцию распродавали на аукционах, но советский эмигрант-реставратор Владимир Тетерятников объявил почти всю её современными подделками и копиями. Это ударило по международному рынку русских икон и по репутации Авинова как эксперта. При этом Тетерятников отмечал, что Авинов был хорошим специалистом, но ошибался, потому что опирался на сопоставления с иллюстрациями из книг, в основном изданных до 1900 года, и эти издания не фиксировали иконную индустрию 20 века.
Надежды Авинова на сотрудничество музеев по всему миру, включая советские, рухнули с началом Второй мировой войны. Он также был среди известных подписантов заявления протеста против советского вторжения в Финляндию 30 ноября 1939 года.
«Я считаю Авинова одним из величайших людей на свете. Он и его сестра прибыли в эту страну без средств и стали двумя самыми выдающимися её гражданами. Я горжусь Америкой, потому что это произошло. И я горжусь ими».
— Арчибальд Рузвельт, сын президента Теодора Рузвельта и друг Авиновых
Поздние годы: Нью-Йорк, интенсивная живопись и смерть
В 1945 году после сердечного приступа Авинов вышел на пенсию из музея и переехал в особняк сестры в Локаст-Вэлли на Лонг-Айленде. В 1948 году он убедил сестру переселиться вместе с ним на Манхэттен — они сняли соседние роскошные апартаменты на Пятой авеню.
В Нью-Йорке он занялся живописью на полный рабочий день. Писал натюрморты, сюрреалистические пейзажи и делал ботанические иллюстрации. За четыре года, несмотря на слабое здоровье, он создал более 200 композиций и стал героем 11 персональных выставок. Журнал «Лайф» планировал вынести его на обложку осеннего выпуска 1949 года.
«Лучший способ понять природу и душу русского народа — через сочувственное изучение его творческих усилий, проявляющихся в живописи, архитектуре, литературе и музыке».
— Андрей Авинов. «Введение к выставке русского искусства». 1943 год
По собственному признанию Авинова, его политические взгляды были правыми. Он был антисемитом — это запомнили некоторые его еврейские коллеги в Питтсбурге. В Российской империи такие взгляды были распространены.
Авинов был глубоко религиозен. Он всю жизнь твёрдо держался русского православия и допускал у себя мистическую склонность: она задавала его высшие идеалы и вела к темам с избыточной символикой.
При внешнем традиционализме в другом он оказался вполне современным. Он легко принял капитализм и демократическое гражданство, а благодаря космополитическому воспитанию и знанию языков умел эффективно действовать в американской среде. В отличие от многих русских эмигрантов он почти не участвовал в бесплодных кампаниях за свержение большевистского или советского режимов. Вместо этого он пытался сохранить и укоренить на новой родине лучшее, что русская культура могла дать западной цивилизации.
Андрей Авинов умер 16 июля 1949 года. Его последние слова были: «воздух — как он чист». Через два дня его похоронили в русской православной церкви. Эпитафия на надгробии на кладбище Локаст-Вэлли на Лонг-Айленде гласит: «КРАСОТА СПАСЁТ МИР».
«Запах розы, казалось, исходил от конца моей кисти, когда я рисовал. Я стал розой».
— Андрей Николаевич Авинов
▶️ Воспоминания студентки Авинова о нём (на английском языке) (YouTube)
Гомосексуальность, гомоэротическое искусство и Кинси
Ключевым автором в сексуальной и интеллектуальной эволюции Авинова был венский писатель Отто Вайнингер. Его книга Geschlecht und Charakter («Пол и характер») вышла на немецком в 1903 году и, как и «Крылья» Кузмина, стала скандальным бестселлером. О ней знал брат Андрея Николай: его жена Мария ссылалась на Вайнингера и цитировала его мысль о том, что в каждом человеке в той или иной степени присутствуют и мужские, и женские гены.
Авинов, судя по всему, регулярно ходил в русские бани и описывал Кинси бани с отдельными комнатами и молодыми массажистами 16–20 лет, которые были «всегда доступны» — по одному или двое — и охотно обслуживали клиентов. Он также боготворил балетного танцовщика Нижинского.
В США Авинову пришлось приспосабливаться к более гомофобной культурной среде, чем в родном Петербурге. Например, издатели отклонили его эскиз обложки для журнала «Машинист», потому что он показался им «слишком уж демонстрацией мужских прелестей».
В Музее Карнеги директор Холланд был известен своей гомофобией. Другой научный покровитель Авинова, Б. Престон Кларк, пережил самоубийство гомосексуального сына: тот покончил с собой в 1930 году. В 1930–1940-х гомофобия и нетерпимость в США усиливались и находили отражение в законодательстве.
Авинов никогда не выставлял свою гомосексуальность напоказ и был вынужден быть очень осторожным. Питтсбургский истеблишмент знал и принимал его как вечного холостяка. Лишь в кругу близких друзей его гомосексуальность воспринимали как одну из деталей его обаяния: все были в курсе, и это никого не беспокоило.
«Для него искусство было отражением природы. Гений доктора Авинова [отражает] весь спектр человеческого опыта. […] Подобно мастерам Возрождения, он был во многом искусным, выдающимся учёным, художником, музейщиком, мистиком и другом многих».
— Уолтер Рид Хови, заведующий кафедрой изящных искусств Университета Питтсбурга
Авинов вёл активную скрытную гей-жизнь и создал большой корпус гомоэротического искусства. Помимо бабочек и цветов он изображал обнажённых юношей, ангелов, демонов и призраков. После сердечного приступа в 1945 году он уничтожил большую часть этих работ: «не хотел оставить после себя сестре такие вещи». Позже он называл произошедшее своим «холокостом».
Его романтические связи, судя по всему, были нестабильными, неравными и недолговечными. В этом он мог быть похож на старшего брата Николая: его жена жаловалась, что их совместная жизнь не выдерживает конкуренции с «высоким призванием» мужа.
Одна из самых известных серий иллюстраций Авинова была создана около 1935–1938 годов для «Гибели Атлантиды» (1938) — длинной поэмы на русском языке, опубликованной в США Георгием Голохвастовым. В 1944 году Авинов выпустил эти иллюстрации, первоначально выполненные углём, мелом, кистью, пером, брызгами и царапанием по бумаге, отдельным изданием в виде фотогравюр ограниченным тиражом.
Репродуцированные в фотогравюрах рисунки Авинова символически многослойны: это размышления о взлёте и падении цивилизаций, духовности, честолюбии и желании. Их населяют великолепные крылатые мужские «духи».
Интерес к сексуальности привёл Авинова к дружбе с Альфредом Кинси, исследователем-сексологом, который тоже изучал бабочек. В январе 1948 года Кинси опубликовал новаторское исследование «Сексуальное поведение человеческого самца». Узнав в конце 1947 года о готовящейся книге, Авинов прервал многолетнее молчание о собственной гомосексуальности: написал автору поздравительное письмо и, по сути, «вышел из шкафа».
«Позвольте представиться. Я коллега-энтомолог… прочитал о вашей готовящейся книге в последнем выпуске за 47-й год, и мне очень интересно узнать, когда она выйдет… Мои наблюдения за художественным и театральным миром Старой России — включая поэтов и писателей — заставляют меня задуматься, нет ли каких-то параллелей с условиями в этой стране. Надеюсь, вы извините это письмо от незнакомца.»
— Андрей Авинов. Письмо Альфреду Кинси. 14 декабря 1947 года
Между двумя мужчинами завязалась близкая дружба. Авинов стал активным участником работы недавно созданного Института исследований секса. Он передавал туда материалы о своей сексуальной биографии и образцы собственного творчества.
Авинов познакомил Кинси с нью-йоркской средой гей-художников, танцовщиков, музыкантов и дизайнеров. Он также рассказал о своей мечте «со временем создать какой-нибудь фонд или стипендию», которые могли бы объединять близких по духу людей — с похожим эмоциональным складом и родственной эстетической философией.
Часть этих планов он оформил письменно; документы хранятся в Институте Кинси. Авинов представлял элитарный мужской клуб с отдельными комнатами, украшенными фресками с изображениями прекрасных юношей, и сделал эскизы таких фресок — они тоже сохранились в Институте Кинси. Организация, по его замыслу, должна была состоять из старших членов, чья миссия — находить и «вводить» перспективных молодых кандидатов. Авинов назвал её «APOCATL»; происхождение названия неизвестно.
Они также планировали совместный проект о связи творчества и сексуальности, но Авинов успел создать лишь часть работ — более 600 — прежде чем умер в 1949 году.
«Светловолосые юноши, которые были идеалом духовности и сексуальности для Andre, напоминали библейское описание ангелов как существ духовных и прекрасных».
— Пол Гебхард, сотрудник Кинси
В 1930–1940-х годах Авинов посещал занятия по рисунку с натуры в Университете Карнеги. Примерно в то же время в этих двух учреждениях занимался Энди Уорхол — он родился и вырос в Питтсбурге в семье карпато-русских иммигрантов. Уорхол начал карьеру с рисунков бабочек, а позже стал одним из первых крупных американских художников, открыто заявивших о своей гомосексуальности.
В 2005 году Институт Кинси провёл выставку «Вне России: Шагал, Челищев, Авинов», где показали работы из коллекции института и впервые представили эротические рисунки Авинова.
Галерея
Безупречные манеры, аристократическая осанка и самоироничный юмор у Андрея Авинова сочетались с огромной работоспособностью. По профессиональному ярлыку его легко было бы записать в иллюстраторы, но его иллюстрации были посвящены темам, которые он воспринимал предельно серьёзно: мистическому ощущению связи природы, жизни и духа. В этом же ключе у него соединялись одержимость «сверхдостижениями» и эстетика.
«Авинова по праву следует считать одним из самых важных выживших из русского Серебряного века искусства, добравшихся до Соединенных Штатов. Он не только воплотил идеалы и практики Серебряного века в своей жизни и работе, но и привил их следующему поколению нью-йоркских художников и интеллектуалов, которые превратят этот город в следующий великий центр международной модернистской культуры».
— Луиза Липпинкотт, Институт Карнеги
📣 Подпишитесь на наш канал в Телеграме!
🇷🇺 Этот материал входит в серию статей «ЛГБТ–история России»:
- Гомосексуальность в древней и средневековой России
- Травести-богатырь: русская былина о Михайло Потыке, где он переодевается в женское
- Гомосексуальность русских царей: Василий III и Иван IV Грозный
- Русский фольклор без цензуры — избранное из «Русских заветных сказок» Афанасьева
- Гомосексуальность в Российской империи 18 века — заимствованные из Европы гомофобные законы и их применение
- Сексуальность Петра I: жёны, любовницы, мужчины и связь с Меншиковым
- Анна Леопольдовна и Юлиана Менгден: возможно, первые задокументированные лесбийские отношения в истории России
- Григорий Николаевич Теплов и дело о мужеложстве
- Иван Иванович Дмитриев, юноши-фавориты и однополое влечение в баснях «Два голубя» и «Два друга»
- Дневник московского купца-бисексуала Петра Медведева 1860-х годов
- Мужик-Масленица — старая традиция «наряженного бабою мужика»
- Сергей Александрович Романов — гомосексуал из царской семьи
- Андрей Николаевич Авинов: русский эмигрант-художник, гомосексуал и учёный
Литература и источники
- Lippincott, Louise. Andrey Avinoff: In Pursuit of Beauty. Carnegie Museum of Art. 2011
- Shoumatoff, Alex. Russian Blood: A Family Chronicle. 1982
- Shoumatoff, Nicholas. Andrey Avinoff Remembered.
- Теги:
- Россия
- Квирография