Квир-богословский разбор Левита 18:22: «Не ложись с мужчиною, как с женщиною»

Почему на самом деле Левит 18:22 и 20:13 — это про запрет мужского инцеста, а не однополых отношений.

16.12.2025

Редакция

Не ложись с мужчиною, как с женщиною: это мерзость (Лев.18:22).

Если кто ляжет с мужчиною, как с женщиною, то оба они сделали мерзость: да будут преданы смерти, кровь их на них (Лев.20:13).

Левит 18:22 — короткий стих, вокруг которого построена эта статья. В Библии ему почти дословно соответствует стих Лев. 20:13: второй текст повторяет формулировку первого, но добавляет предписание о смертной казни.

Оба стиха занимают в Ветхом Завете особое, почти изолированное место: в других книгах нет ни прямых перекличек, ни повторных цитат.

Фразу «Не ложись с мужчиной, как с женщиной: это мерзость» традиционно понимают как запрет мужского однополого секса. Из-за этого её часто воспринимают как однозначное высказывание о Божьем отношении к таким практикам и приводят как основание для запрета однополых отношений.

В этой статье мы разберём аргументы современных библейских исследований, включая работы квир-богословов. В них утверждается, что речь в тексте идёт не о запрете однополых отношений вне семьи, а о запрете инцеста между мужчинами внутри одной семьи. Этот вывод обосновывается подробным филологическим анализом древнееврейского оригинала.

Кому адресована книга Левит

«Леви́т» — это название одной из книг Библии; его можно понимать как «книга о левитах».

Левиты — одно из колен Израиля, из которого происходили служители храма. Однако статус главных священников принадлежал не всем левитам, а коэнам — потомкам Аарона: только они имели право совершать жертвоприношения.

В первую очередь книгу изучали священники, потому что она служила руководством по жертвоприношениям, ритуальной чистоте и границам допустимого в богослужении.

Из этого можно было бы сделать вывод, что запрет в Лев. 18:22 не относится к современным людям, поскольку мы не древнееврейские священники. Но такой аргумент слаб, потому что всё же книгу предписывалось знать всему народу: она задавала нормы того, какие поступки допустимы для израильтян, а какие нет.

Сейчас в христианстве принято считать, что после пришествия Иисуса Христа левитские предписания перестали быть обязательными. Жертвоприношения животных, пищевые запреты (например, на свинину или морепродукты) и обрядовые очищения были связаны с древним храмовым культом Израиля, поэтому их не считают требованиями для буквального исполнения сейчас.

При этом нравственные заповеди, звучащие в Левите, — запреты убийства и кражи, а также повеление «возлюби ближнего твоего, как самого себя» — в христианстве, как правило, рассматриваются как сохраняющие силу. В иудаизме же книга «Левит» продолжает восприниматься целиком как часть действующего Закона.

Традиционное толкование: запрет «содомии»

Традиционные православные толкователи читают Лев. 18:22 как безусловный запрет «содомии» и близких по смыслу практик. Лопухин, например, писал: «Запрещение омерзительнейших видов плотского греха — содомии… сопровождается указанием на их существование у хананеев, которым за это будет воздано по справедливости».

Католическая традиция близка к этой позиции. В папских документах запрет относят к нравственным нормам Закона, которые сохраняют обязательную силу и после Христа.

В протестантской среде единого подхода нет. Оценки неоднородны. Современные апологеты, включая ЛГБТ-христиан, чаще спорят не о наличии запрета в тексте, а о его статусе: относится ли он к обрядовой сфере, которую христиане считают преодолённой после Христа, или к нравственной.

Квир-богословское и схожие толкования

Есть несколько современных квир-богословских интерпретаций, но здесь будут три.

Сначала — подход Дэниеля А. Хельминиака: он читает стих прежде всего в историко-религиозном контексте и связывает его с отделением Израиля от «чужих» культовых практик и языком ритуальной чистоты.

Затем — обзор того, как в The Expositor’s Bible Commentary («Экзегетический библейский комментарий») обсуждают грамматику формулы и возможный узкий смысл запрета как инцеста — теория раввина Якоба Милгрома.

И наконец — самый детальный филологический разбор филолога Ренато Лингса: он показывает, что Левит 18:22 — это про запрет мужского инцеста, а не про универсальный запрет однополых отношений.

Интерпретация Хельминиака: запрет как часть отделения Израиля от соседних культов

Теолог и профессор Дэниел А. Хельминиак обращал внимание на то, что запрет адресован мужчинам и не затрагивает женские однополые отношения. Дальше Хельминиак связывает смысл предписания с историко-религиозным контекстом; ниже — изложение его аргументов.

В Левите участие мужчин в однополых актах выступает маркером уподобления «язычникам» и самоотождествления с неиудеями. Поэтому речь идёт не об осуждении секса как такового, а о религиозном отступничестве: нарушении завета и участии в «чужих» культовых практиках.

Этот запрет расположен в разделе, который называют «Кодексом святости». Его задача — сохранять Израиль «святым», то есть отделённым от соседних народов. Рамка для этого задаётся в начале 18-й главы призывом не поступать, как в Египте и Ханаане, и не следовать их установлениям. Затем перечисляются практики, связываемые с хананейской религией, и они названы «мерзостями»: мотивы плодородия, секс во время менструации, жертвоприношение детей Молоху. На этом фоне появляется и запрет мужских однополых актов — как часть того же ряда.

Логику Хельминиак поясняет аналогией: современного верующего может возмущать «сатанинский ритуал», где присутствует секс, не из-за самого секса, а из-за поклонения «не тому» объекту. Так же, по его мысли, в Левите осуждается религиозная измена, а не сексуальная практика как этическая категория.

Отсюда следует его тезис: сегодня в большинстве контекстов секс не является частью религиозного ритуала, поэтому причины запрета в Левите не совпадают с рамкой современной дискуссии о гомосексуальности. Значит, цитирование Левита как прямого ответа на вопрос «этично или неэтично» подменяет тему: текст решает вопрос границ общины и верности завету, а не строит универсальную моральную теорию сексуальных действий.

Дальше Хельминиак разбирает слово «мерзость». В переводах оно звучит как моральный приговор, но в древнееврейском контексте связано прежде всего с древнееврейской ритуальной системой чистого и нечистого. В Лев. 20:25–26 «мерзкое» стоит рядом с запретами «осквернять» себя нечистыми животными и птицами. В этой логике «мерзость» работает как разновидность «нечистого» и как нарушение правил ритуальной чистоты, которые поддерживают границу между «своими» и «чужими». Тот же принцип заметен в пищевых запретах, запретах «смешения» (семена, волокна) и во временных состояниях нечистоты — менструации, семяизвержении, контакте со смертью, родах.

Внутреннюю логику этих правил трудно восстановить, и «санитарное» объяснение здесь плохо работает: оно не проясняет, например, запреты на смешение тканей и плохо согласуется с описаниями кожных болезней. В Лев. 13:13 чистота связывается не с заражением, а с целостностью состояния: полностью поражённый объявляется чистым.

Поэтому Хельминиак видит в этих категориях не этику, а ритуальную систему. Современные культуры тоже опираются на представления о «грязном» и «неприличном», но чаще это социальные табу и выученные реакции отвращения. При этом отвращение не равно моральной неправоте: «грязным» может казаться непривычное, а со временем такие запреты начинают выглядеть «вечными» и даже «божественными», хотя возникли как нормы конкретной среды.

В этом ключе, называя мужские однополые акты «мерзостью», Левит относит их к сфере ритуальной нечистоты и «чужого», а не утверждает, что это «зло по природе». В древнееврейском тексте «мерзость» передаёт слово tō’evâ и может пониматься как «нечистота», «скверна», «табу», в отличие от слова zimmâ, которое обозначает зло как таковое (вину, несправедливость). Поэтому в Лев. 18:22 действие маркируется как табу и ритуальное нарушение, а не как этический грех.

В поддержку Хельминиак привлекает Септуагинту — древнегреческий перевод Писаний для грекоязычных иудеев. В Лев. 18:22 tō’evâ переведено греческим βδέλυγμα (bdélugma), словом из той же зоны ритуальной нечистоты. При этом переводчики могли бы выбрать ἀνομία (anomia, «беззаконие»), которое в Библии действительно употребляется там, где речь о насилии или явной несправедливости. Выбор βδέλυγμα Хельминиак рассматривает как дополнительный аргумент в пользу ритуального чтения. Отсюда он делает вывод о том, как запрет мог пониматься в дохристианском иудаизме: не как «это зло по природе», а как «это нечисто и связано с чужими культами».

В итоге Хельминиак заключает: совокупность аргументов показывает, что Лев. 18:22 запрещает мужские однополые акты из-за культурных и религиозных последствий в конкретной исторической среде, не формулируя универсальной этики сексуальных действий. Поэтому использовать этот стих как прямой аргумент в современной моральной дискуссии об однополом сексе некорректно: вопросы и контексты несопоставимы.

Но даже историческая убедительность такой интерпретации не снимает другие вопросы, которые ЛГБТ-сообщество адресует Лев. 18:22.

Что пишет The Expositor’s Bible Commentary

The Expositor’s Bible Commentary (EBC) — крупная англоязычная многотомная серия комментариев к книгам Ветхого и Нового Заветов.

Авторы EBC отмечают, что в Левите слово «мерзость» встречается шесть раз. Четыре употребления сосредоточены в финале 18-й главы, где речь идёт о практиках, описанных как «ханаанские» и «оскверняющие землю». На этом фоне в EBC считают вероятным, что однополые мужские акты воспринимались как элемент чужого культа или как уступка запретным обычаям соседних народов.

Комментарий добавляет, что на древнем Ближнем Востоке гомосексуальность редко запрещали законом напрямую, если не считать ситуации насилия. Исключением называются Среднеассирийские законы. В остальных регионах, судя по данным, практику могли терпеть, а иногда она даже получала культовый статус.

Отдельно EBC разбирает позицию Якоба Милгрома — еврейского библеиста и раввина, одного из специалистов по Левиту и культовым законам Торы. Милгром обращает внимание на грамматику: слово «мужчина» стоит в единственном числе, а выражение, связанное с «женскими ложами», — во множественном.

Он также подчёркивает, что формула, которую обычно переводят как «ложиться как с женщиной», встречается только здесь, тогда как конструкция «ложиться как с…» имеет параллели и появляется в еврейской Библии пять раз. В четырёх случаях эта конструкция связана с постелью как с местом и сама по себе не обязательно обозначает половой акт.

Исходя из этого Милгром предлагает понимать спорную фразу как указание на «ложе» или «постель», то есть на ситуацию и контекст, а не как прямое описание действия. Такое чтение ведёт к более узкому выводу Милгрома: в данном месте речь идёт о запрете именно гомосексуального инцеста среди израильтян в земле Израиля.

Аргументы Ренато Лингса: разбор древнееврейского текста и проблемы перевода

Ренато Лингс — современный теолог, переводчик и интерпретатор библейских текстов. В своих исследованиях он последовательно обосновывает, почему в Лев. 18:22 и 20:13 речь идёт не о запрете всех однополых отношений, а о запрете инцестуозных связей. Ниже — изложение его подхода.

Лингс исходит из того, что лексика этих стихов настолько архаична, что при внешней простоте они почти не поддаются однозначному переводу. Поэтому он проводит развёрнутый филологический разбор.

Читателю легко предположить, что в оригинале Лев. 18:22 стоит обычное древнееврейское слово «мужчина» — ’īš. Однако в тексте использовано более редкое существительное zākhār, базовое значение которого — «самец/мужской». Это слово применяется и к людям, и к животным; например, в рассказе о творении (Быт. 1:27) оно стоит рядом с парным женским термином neqēvâ («самка/женский»).

Для Лингса выбор zākhār вместо ’īš принципиален: он меняет оттенок высказывания и, следовательно, может влиять на интерпретацию.

В масоретской традиции исходный текст Лев. 18:22 включает две короткие фразы:

w’eth-zākhār lō’ tiškav miškevē ‘iššâ

Лингс разбирает выражение по частям: w- — частица, близкая по функции к союзу «и»; ’eth-zākhār — сочетание служебного элемента ’eth с существительным zākhār («самец/мужской»); lō’ — отрицание «не»; tiškav — «ляжешь» или «будешь лежать». При последовательном буквальном переводе начало получается примерно так: «И с мужским ты не ляжешь». До этого места синтаксис действительно выглядит относительно простым.

Что именно означает «как с женщиной»?

Наибольшая экзегетическая трудность сосредоточена во второй части стиха — в выражении miškevē ‘iššâ. Оно может быть передано как «лежания женщины», «ложа женщины», «возлежания женщины».

В традиционных переводах эту конструкцию чаще всего разворачивают в понятную современному читателю фразу «(не) ложись как с женщиной». Однако это уже интерпретация: еврейская формулировка короче и синтаксически менее прозрачна.

Строгий грамматический разбор показывает два важных момента.

Во-первых, в оригинале нет частицы «как». Между tiškav («ляжешь») и miškevē отсутствует ожидаемый префикс kě- («как», «подобно»). Поэтому miškevē выглядит не сравнением, а прямым дополнением к глаголу «ляжешь». Поэтому в буквальном виде это создаёт странность: будто «лежания» становятся объектом действия, который нельзя «лежать».

Во-вторых, во второй части нет повторного «с». Служебный элемент ’eth стоит в начале, при слове «мужской», но перед «женщиной» он не повторяется. Из-за этого переводы вставляют «с» ещё раз и вместе с ним добавляют «как», заполняя смысловые «провалы» текста, чтобы фраза на современном языке звучала нормально.

Важно и то, что miškevē — существительное, образованное от глагола šākhav («лежать», «вступать в половую связь»). В сочетании с ‘iššâ оно стоит в конструктиве: получается не «как с женщиной» и не «с женщиной», а конструкция типа «женское лежание» или «женские ложа».

Поэтому привычный перевод «с мужчиной не ложись как с женщиной» плохо отражает устройство еврейской фразы. При буквальном чтении получается: «и с мужским не ложись лежания женщины»; при небольшой вариации — ещё более необычно: «и с мужским не ложись женские ложа».

Выражение miškevē ‘iššâ («женские ложа») не имеет параллелей в других библейских текстах, поэтому требует осторожного толкования.

Сложность усиливает форма miškevē. Она редко встречается во множественном числе; гораздо чаще употребляется единственное miškav («ложе»). Множественное miškevē буквально даёт «акты возлежания» или «ложа». При этом слово грамматически сцеплено с ‘iššâ через окончание -ē (родительная привязка), и вся конструкция выглядит необычно.

Подсказки пытаются искать в других местах Писания. В Чис. 31:18 встречается выражение miškav zākhār о женщинах, не знавших «лежания мужского». На фоне строгих норм сексуальности вне брака это можно понимать как указание на девушек, которые ещё не вступали в брачные отношения, то есть формула оказывается связанной с темой легитимной сексуальности в рамках брака.

Единственный пример множественного miškevē вне Левита — Быт. 49:4. Там Иаков упрекает Рувима за связь с Виллой (Быт. 35:22). В тексте рядом стоят два разных слова: физическое «ложе/подстилка» обозначено yātsūa’ (единственное число), а «ложа» — именно miškevē (множественное). Это может означать, что формы не полностью взаимозаменяемы. Возможное чтение такое: yātsūa’ называет место акта, а множественное miškevē подчёркивает проблемный статус связи. Однако большинство переводов упрощают конструкцию, обращаясь с miškevē как с обычным эквивалентом miškav и тем самым стирая филологическую разницу.

Рувим — старший сын Иакова и Лии, один из 12 сыновей. Вилла или Валла была служанкой его отца. По современному бытовому смыслу связь между ними не инцест. Но по древним нормам это попадало в один ряд с инцестными табу — как «сексуальная связь с женщиной отца». В самой библейской древнеизраильской логике это формулируется так, будто Рувим «обнажил наготу отца» через женщину отца.

Отсюда вывод Лингса: многие переводы Лев. 18:22 и Быт. 49:4 избегают редкого и трудного множественного miškevē и фактически не следуют принципу lectio difficilior («более трудное чтение предпочтительнее»). Между тем смысл может быть скрыт именно в этой трудности.

Гипотеза Лингса про запрет однополого инцеста

Единственное внелевитское miškevē стоит в контексте запретной связи Рувима, чьи отношения с Виллой квалифицируются как инцест. Они соотносятся с соответствующими запретами в Левите.

С учётом того, что во всей главе Лев. 18 делается сильный акцент на запретах внутри родственной группы, ‘iššâ в этой главе можно предварительно понимать как «женщина из семьи». Лев. 18 перечисляет разные запретные сексуальные связи (в том числе брак с двумя сёстрами, секс во время менструации, неверность, скотоложство).

Чтобы понять miškevē ‘iššâ, нужно учитывать и композицию: основная часть главы (18:6–17) описывает инцест через формулу lěgalōth ‘erwâ («открыть наготу») и вводит общий запрет сексуальных связей с ближайшей роднёй (18:6). Miškevē ‘iššâ стоит рядом с этим блоком, поэтому связь с темой инцеста нельзя исключать.

Дополнительный ключ даёт Лев. 20. Эта глава во многом параллельна Лев. 18, но организована иначе: к каждому нарушению добавлено наказание, а последовательность тем резко изменена. Запрет, связанный с «семенем» для Молоха, который в 18:21 выглядит отдельным эпизодом, в Лев. 20 становится ведущей темой (20:2–5). Такая перегруппировка заставляет читателя посмотреть на те же запреты под другим углом — и это может прояснять и место miškevē ‘iššâ.

Существенная деталь: два предыдущих стиха до 20:13 — 20:11–12 — прямо посвящены инцесту и назначают смертную казнь за инцестуозные действия. В 20:13 то же наказание назначается мужчинам, вовлечённым в miškevē ‘iššâ. Затем, после короткого блока санкций за другие нарушения, тема инцеста возвращается в 20:17 и 20:19–21.

На этом фоне можно сделать осторожный вывод: говорить с полной уверенностью нельзя, но композиция Лев. 20 поддерживает гипотезу о связи miškevē ‘iššâ с языком, которым в книге описываются инцестуозные отношения.

Если принять эту рамку, то Лев. 18:22 можно понимать как уточнение, что общий запрет инцеста действует «во всех направлениях». К моменту, когда читатель доходит до 18:22, большинство комбинаций уже перечислены и запрещены, а miškevē ‘iššâ может функционировать как обобщение: связи с близким родственником мужского пола столь же запретны, как перечисленные ранее инцестуозные связи с родственницами.

Этому чтению помогает множественное число miškevē. Его можно трактовать как отсылку ко всему массиву «женских» отношений, описанных в Лев. 18. Тогда конкретные сексуальные действия отходят на второй план, а глава читается как перечень «неправильных типов отношений», которых израильтянам следует избегать. В эту же логику вписывается и скотоложство как выбор «неправильного партнёра», и запрет Молоха — как выбор «неправильного адресата» или процедуры при жертвоприношении «семени».

Если такая интерпретация верна, её можно частично сопоставить с нормами других правовых традиций древнего Ближнего Востока. В частности, § 189 хеттских законов предусматривает наказание за принудительный секс мужчины с матерью, дочерью или сыном.

Итог аргументации Лингса и её ограничения

Если принять, что miškevē ‘iššâ связано с инцестом, возникает практический вопрос: можно ли передать эту конструкцию на понятном современном языке, не разрушив её смысл? В качестве рабочих вариантов предлагаются две передачи:

(a) «Ты не должен ложиться с близкими родственниками — ни мужского, ни женского пола».

(b) «С родственником мужского пола ты не должен вступать в сексуальные отношения, которые запрещены с родственницами женского пола».

Дальше остаётся ещё одна проблема, которую традиционные толкования фактически обошли.

Обычный перевод «как с женщиной» звучит нейтрально и подразумевает, что «лежать с женщиной» в целом допустимо. Но это плохо согласуется с контекстом главы Лев. 18, где рядом стоят запреты на гетеросексуальный инцест и другие сексуальные преступления, совершаемые именно с женщинами. В главах 18 и 20 упоминание женщины почти всегда появляется внутри запретительной формулы. Множественное число miškevē может указывать не на одну «модель» поведения, а на набор незаконных конфигураций — то есть на разные формы гетеросексуального инцеста, перечисленные выше. Иначе говоря, стандартное «как с женщиной» не совпадает с общей тональностью предупреждения и запрета, которая задаёт ритм обеим главам.

Лев. 18:22 заканчивается словами tō’evā hī’ — «это мерзость». Иногда утверждают, что раз используется слово «мерзость», то мужские однополые отношения здесь оцениваются строже других проступков. Однако сам текст даёт мало оснований для такой градации.

Глава 18 в целом очерчивает границу чистоты вокруг семейного круга, чтобы исключить инцест и другие унижающие и разрушительные действия, а tō’evâ в 18:22 лишь маркирует деяние в ряду других резких обозначений. В 18:17 стоит zimmâ («порочность», «разврат»), в 18:23 — tēvel («предосудительное смешение», «путаница»). При этом дальше, в 18:26, все запреты главы суммируются множественным числом tō’evōth («мерзости»), а в заключительных стихах (18:26–27, 29–30) эта лексика работает как общий вывод по всему списку.

Следовательно, tō’evâ здесь — широкая и повторяющаяся категория, которой законодатель обозначает незаконный характер всего набора действий из Лев. 18. Поэтому нет оснований приписывать этому слову особую «степень отвратительности» применительно к одному пункту больше, чем к другим: это метка поведения, которое уводит мужчин и женщин Израиля от пути, заданного YHWH.

***

Если принимать аргументы Лингса, то Лев. 18:22, вероятно, вставлен с определённой задачей. Если общая цель Лев. 18 и 20 — запретить инцестуозные гетеросексуальные практики, то Лев. 18:22 могли добавить, чтобы в список запретов вошёл и гомосексуальный инцест. Такое чтение возвращает стих в библейский контекст и делает его логичным элементом серии обвинительных формул против трансгрессивных сексуальных практик. В пересказе смысл тогда выглядит так: инцест запрещён с любым близким родственником, независимо от пола.

Исследование Лингса, Хельминиак и других даёт ЛГБТ-сообществу основания не принимать гомофобные интерпретации Лев. 18:22 как самоочевидные. При этом в Библии есть и другие места, которые часто трактуют как запрет однополых отношений — например, в Новом Завете. Их разбор будет в отдельных статьях.

🙏 Этот материал входит в серию статей «Квир-богословие Ветхого Завета»:

📣 Подпишитесь на наш канал в Телеграме!

Литература и источники

Лопухин А. П. Толковая библия.
Longman Temper III, Garland David E. The Expositor’s Bible Commentary: 1 Genesis–Leviticus. 2008.
Lings K. Renato. The «Lyings» of a Woman: Male-Male Incest in Leviticus 18.22?. 2009.
Daniel A. Helminiak. What the Bible Really Says About Homosexuality. 1994.

Теги:

Теория