Гомоэротическое в османской поэме о «Шахе и нищем» Ташлыджалы Яхьи-бея

Редкий пример турецкой литературы 16 века, где мужчина влюбляется в мужчину.

04.11.2025

Редакция

Более 480 лет назад в Османской империи поэт Ташлыджалы Яхья-бей написал поэму о любви двух мужчин — историю страсти бедняка к знатному красавцу. В XVI веке, когда в Европе за подобные темы преследовали и казнили, Яхья описал мужскую любовь в изящной аллегорической стихотворной форме — и, насколько известно, не подвергся наказанию.

В этой статье мы перескажем сюжет поэмы «Шах и нищий» и разберём, как Яхья-бей соединяет чувственное и духовное, гомоэротическое и мистическое.

Об авторе и поэме

Ташлыджалы Яхья-бей жил примерно с 1498 по 1573 или 1582 год (точных данных нет). Он был известным османским (турецким) поэтом XVI века. Юность Яхья провёл в военных походах, и этот опыт заметно повлиял на его творчество. В стихах он часто опирался на темы и образы персидской литературы, но переосмысливал их, создавая самостоятельные произведения.

Одним из наиболее известных его сочинений считается поэма «Шах и бедняк» («Şah ü Geda»). Это любовная аллегорическая месневи — поэма, написанная рифмованными двустишиями. Сюжет разделён на 48 небольших глав (1915 двустиший) и включает традиционные вступительные части: мольбу к Богу, восхваление пророка и праведных халифов, панегирик султану и другие элементы. Поэма написана сравнительно простым и плавным языком, на понятном османском турецком своего времени.

Основное действие разворачивается в узнаваемом, «реалистическом» антураже Стамбула XVI века. Имена героев условны: «Шах» — это титул (буквально «царь»), а «Геда» — слово со значением «нищий». Вероятно, речь идёт не о конкретных собственных именах, а о типажах. При этом существовали догадки об автобиографическом подтексте. Некоторые исследователи отождествляют Геду с самим автором, Ташлыджалы Яхьей, а под образом Шаха подразумевают реального придворного по имени Ахмед-бей, служившего хранителем дворцовых врат при султане. В рамках этой версии поэма трактуется как художественно переработанный рассказ о личной любовной привязанности автора.

Сам Яхья-бей утверждал, что сочинил «Шах и нищий» всего за одну неделю и не заимствовал сюжет из чужих книг. При этом мотив «царя и нищего» был известен и ранее в персидско-тюркской литературе. Тем не менее Яхья-бей придал классическому мотиву настолько выраженный локальный колорит и эмоциональную убедительность, что поэма получила репутацию одного из наиболее удачных вариантов этого сюжета.

Полного перевода на русский язык, насколько известно, нет. На английском языке существуют краткие пересказы и выборочные двустишия, тогда как полный текст доступен на турецком.

Пересказ сюжета: история любви Шаха и Геды

Главный герой, Геда, видит во сне прекрасного юношу и внезапно испытывает к нему любовь. Проснувшись, он не может избавиться от этого образа. Вскоре, гуляя с друзьями на Ипподроме в Стамбуле, Геда узнаёт в случайном прохожем того самого юношу из сна. Его охватывает страсть: он замирает, тяжело вздыхает и не может отвести взгляд от незнакомца. Друзья замечают перемену в его поведении и не понимают её причин.

Юноша оказывается знатным человеком по прозвищу Шах. Не в силах скрывать чувство, Геда находит способ дать Шаху понять о своей любви. Однако Шах не отвечает взаимностью. История любви бедняка к знатному юноше быстро становится предметом городских разговоров: распространяются слухи о «позоре». Узнав об этом, Шах приходит в ярость и считает, что Геда запятнал его честь. В гневе он приказывает изгнать Геду из города. Для Геды начинается полоса страданий: окружающие упрекают его и советуют забыть безнадёжную привязанность, но он не способен этого сделать. Геда заболевает любовной тоской; врачи оказываются бессильны. В итоге, под давлением всеобщего осуждения, он покидает Стамбул по воле Шаха.

В изгнании Геда скитается в одиночестве по пустынным местам и постепенно теряет рассудок от любви. Он проклинает злые языки и тех, кто распространял слухи. По мере того как Геда изливает своё горе, проклятия, согласно повествованию, сбываются: враги терпят бедствия, а сам Шах внезапно заболевает, будто его настигло эхо стенаний Геды. Хотя Геда удалился от людей, до него доходят вести из города. Узнав о тяжёлой болезни Шаха, он испытывает сострадание и искренне молится за исцеление возлюбленного. По сказочному повороту, эта молитва оказывается действенной: Шах чудесным образом идёт на поправку.

Окрылённый известием о выздоровлении Шаха, Геда решается напомнить о себе. Он пишет письмо, в котором излагает свою печаль, любовь и преданность. Однако Шах, получив послание, вновь остаётся холоден. Его молчание окончательно ломает Геду: тоска усиливается, и он почти теряет рассудок. Геда начинает бродить по ночам, обращаясь к луне и солнцу и доверяя своё горе безмолвным светилам.

Тем временем Шах переживает внутренний конфликт. Однажды он устраивает пир в саду вместе с приближёнными и предлагает каждому рассказать поучительную историю. Выслушав остальных, Шах произносит собственную притчу — о сокровенной любви двух людей. Этот рассказ фактически становится завуалированным пересказом его отношений с Гедой. Так Шах впервые признаёт (пусть и аллегорически) существование этой любви. Сцена служит поворотным моментом: публично Шах сохраняет дистанцию, но в кругу доверенных людей даёт понять, что история Геды не оставляет его равнодушным.

Узнав о том, что Шах небезразличен, Геда решает вернуться в Стамбул, изменив облик. Он приходит под видом раба: переодевается и смешивается с другими людьми на невольничьем рынке. В это время Шах ищет нового слугу. Среди выставленных на торг он замечает незнакомого раба (Геду) и, не узнавая его, покупает. Так Геда хитростью оказывается в доме Шаха, надеясь быть рядом с возлюбленным, но вынужден скрывать свою личность.

В доме Шаха Геда постоянно находится поблизости, однако не решается открыться. Томление неразделённой любви и необходимость притворства подрывают его здоровье: он заболевает ещё тяжелее и буквально угасает. Один из друзей, жалея Геду, пытается помочь и устраивает им встречу. Однажды, когда Шах едет по улице, друг выводит ему навстречу ослабевшего Геду. Шах видит больного и проявляет сострадание: под видом заботы о слуге он стремится поддержать Геду. Однако Шах по-прежнему боится осуждения и, заметив взгляды окружающих, тут же сдерживается, изображая равнодушие. Тем не менее эта краткая встреча становится для Геды источником такой радости, что он чудом идёт на поправку.

Неблагожелатели, узнав о сближении Шаха и Геды, начинают новые интриги. Они распространяют ложный слух, будто Геда не выдержал страданий и покончил с собой. Услышав это, Шах испытывает ужас и глубокую печаль, чем невольно выдаёт свои чувства. Когда выясняется, что Геда жив, пережитое потрясение лишь укрепляет связь между ними: общая беда сближает их сильнее прежнего.

После всех испытаний Шах решается провести с Гедой время наедине. Однажды ночью они остаются вдвоём в укромном месте, однако встреча остаётся платонической: Геда от смущения не смеет поднять глаза на Шаха и испытывает к нему благоговение. Шах понимает, что чрезмерная открытость Геды может навлечь на них позор. Поэтому утром он приказывает: «Ступай домой и жди меня там». Геда возвращается с надеждой и начинает ждать обещанного визита, но Шах так и не приходит. Бесконечное ожидание вновь приводит Геду к отчаянию: он окончательно теряет связь с реальностью и живёт лишь мечтой о встрече.

Друзья видят, что Геда изнурён, и требуют рассказать правду о его отношениях с Шахом. В припадке он сообщает им вымышленную историю: будто бы Шах ночью тайно пришёл к нему, и они до рассвета пили вино, веселились и были счастливы; но с наступлением утра Геда понял, что это был лишь сон. Этот рассказ становится последним всплеском его романтической надежды. Друзья мягко упрекают Геду и наставляют его: человеку не следует губить себя ради земной любви; нужно обратить сердце к Богу, поскольку только Всевышний — надёжный возлюбленный, тогда как любовь к смертным приносит страдания. В финале поэмы автор в заключительных строфах подводит итог: земная, телесная любовь преходяща, а подлинная Любовь — это любовь к Богу. Геда проходит через мучения страсти и через них приходит к осознанию божественной любви.

Гомоэротизм в поэме: сцены, мотивы, контекст

«Шах и нищий» привлекает внимание тем, что изображает привязанность и любовь двух мужских персонажей, причём делает это достаточно открыто и эмоционально. Для османской классической литературы такой выбор нехарактерен: в романтических маснави, как правило, центральной парой выступали мужчина и женщина.

Яхья-бей сознательно отступает от канона. В предисловии он выражает неудовольствие традиционными поэмами о гетеросексуальной любви и прямо заявляет, что не считает нужным воспевать любовь к женщине. Вместо этого он выбирает сюжет о платоническом влечении мужчины к мужчине.

Ряд ключевых сцен и образов поэмы исследователи трактуют как гомоэротические намёки.

Первая встреча в городе описывается как любовь с первого взгляда: мужчина (Геда) мгновенно увлекается прекрасным юношей (Шахом) и буквально теряет рассудок от его красоты. Подобное возвышенное восхищение юношей — характерный мотив любовной поэзии того времени, связанный с «эротикой взгляда». В контексте поэмы это не просто созерцание красоты, а фиксация момента возникновения страсти. Современники могли воспринимать такую сцену как отсылку к городской культуре восхищения юношами. Известно, что стамбульский Ипподром в 16 веке был одним из мест, где знатные мужчины могли заприметить красивых простолюдинов. Профессор Селим Куру писал, что подобные сюжеты отражают реальность: в правовой и моралистической литературе тех лет осуждались связи с «простолюдинами», а вот поэзия, напротив, прославляла любовь к юным небогатым мужчинам из народа.

Далее автор восхваляет красоту Шаха с помощью традиционных эпитетов османской лирики (роза, кипарис, луна и т. п.). Эти сравнения обычно применялись к юным возлюбленным независимо от пола. В рамках данной традиции «возлюбленный» нередко наделяется андрогинными или подчеркнуто мужскими чертами, а внешность Шаха представляется безупречной. Использование подобных образов применительно к мужскому персонажу усиливает гомоэротическую окраску текста. В частности, голос возлюбленного сопоставляется с голосом соловья или попугая — сладким и доводящим до исступления.

Муки любви героя по отношению к красавцу-юноше — классический мотив восточной любовной литературы, широко представленный и в персидской поэзии, включая суфийскую. В поэме Геда страдает «как бабочка в огне любви», причём объектом его страсти является мужчина. Окружение порицает такое чувство: прямо говорится, что «люди начали его стыдить». Однако автор не осуждает героя, а, напротив, эстетизирует и романтизирует его «болезнь».

Стремясь быть ближе к Шаху, Геда хитростью становится его купленным слугой. Сам мотив «любовник как слуга при возлюбленном» перекликается с практиками восточных обществ, где красивые юноши-служки нередко становились объектами влечения хозяев. Здесь роль смещена: служит именно влюблённый, а не тот, кем любуются. В культуре Османской империи существовала практика содержания красавцев-слуг, и литература эпохи фиксировала подобные реалии.

Кульминационный эпизод, в котором Шах и Геда остаются наедине, насыщен невысказанной эротической атмосферой. Два юноши проводят ночь вместе: пируют и пьют вино. Хотя повествование подчёркивает платоничность их отношений, сама ситуация построена как интимная. В османской поэзии вино и уединённый сад традиционно ассоциируются с любовным свиданием. При этом автор оставляет встречу целомудренной: Геда настолько благоговеет, что «даже не смотрит на любимого». Однако уже сама допустимость ночного уединения двух мужчин в структуре сюжета задаёт смелую гомоэротическую интригу. Здесь речь идёт не о случайных взглядах на площади, а о реальной близости, пусть и описанной предельно сдержанно.

Дальнейший конфликт строится на слухах: злодеи распространяют историю о том, что Геда якобы покончил с собой из-за любви к Шаху. Этот драматический поворот типологически близок многим трагическим любовным сюжетам (вспомним, как гибнут Лейла и Меджнун или Ромео и Джульетта, узнав ложные вести). Шах, услышав о «гибели» Геды, тяжело переживает, и его реакция интерпретируется как проявление чувства, потенциально подрывающее его «мужественность» в глазах окружающих. Мотивы страха позора, слухов о постыдной любви и вынужденного самоотречения характерны для историй о запретном чувстве, включая однополое. Тем самым поэма явно артикулирует тему табуированного влечения.

Большинство современных исследователей сходятся в том, что «Шах и нищий» содержит выраженный гомоэротический подтекст. Поэма насыщена лексикой и образами традиционной любовной лирики, которые чаще адресовались объекту страсти противоположного пола, но здесь направлены на мужчину. Так, Геда называет Шаха «любимым», говорит о «любовном огне» и описывает свои страдания в привычных для романтического дискурса категориях.

Кроме того, Шах и Геда выстроены как пара влюблённых из классического романа: они проходят последовательные стадии — от первого взгляда до пира вдвоём, от напряжения и ревности до примирения. В совокупности это выглядит как описание именно любовной страсти, а не нейтральной дружеской привязанности.

Мнение против гомоэротизма поэмы

Существует и альтернативное прочтение, акцентирующее мистико-аллегорический характер поэмы. В рамках этой интерпретации любовь Шаха и Геды носит символический характер и не должна восприниматься как призыв к однополой страсти в реальной жизни. В пользу такого подхода приводится несколько доводов.

Во-первых, любовь героев представлена как идеализированно платоническая: ни Геда, ни Шах не совершают греховных поступков, а их связь остаётся целомудренной. Автор неоднократно подчёркивает духовную природу их чувства: они скорее страдают и беседуют, чем стремятся к физической близости. Это позволяет соотнести их отношения с суфийским идеалом любви — той самой, что «очищает душу».

Во-вторых, поэма имеет явно дидактический финал: страсть героев в итоге преобразуется в любовь к Богу. Это характерный приём суфийской литературы, где земная любовь выступает этапом на пути к постижению Любви Божественной. В таком ключе пол возлюбленного (мужчина) не имеет решающего значения: он условен, поскольку в суфийской традиции Бог нередко уподобляется прекрасному юноше — недостижимому возлюбленному.

Таким образом, история может быть прочитана как аллегория: Шах символизирует Бога или божественную красоту, Геда — ищущую душу, а их любовные перипетии — путь мистика через страдание к единению с Всевышним. С этой точки зрения поэма говорит не о человеческой «греховной» страсти, а о возвышенной мистической любви, в которой гендер героев не является принципиальным.

Реальные гомосексуальные отношения в поэме прямо не показаны: герои не переходят границу платоничности, их любовь изображена как духовная, а не «низменная». Косвенным аргументом в пользу такого восприятия называют и отсутствие негативных последствий для автора: поэму не запретили, Яхью не преследовали (в отличие от, скажем, европейских авторов, писавших о гомосексуальной любви). Это может свидетельствовать о том, что современники воспринимали «Шаха и нищего» скорее как литературный эксперимент и суфийскую притчу, а не как скандальное признание.

***

Сюжет об однополой любви, подобный истории Шаха и Геды, не возник в вакууме. В Персии и других мусульманских странах тема любви мужчины к мужчине имела давнюю литературную традицию, восходящую к средневековой суфийской поэзии. В то же время в Европе XVI века открыто гомоэротические сюжеты оставались редкостью из-за строгих моральных норм, хотя и проявлялись в завуалированной форме. В Персии же и Османской империи об этом могли говорить более откровенно, прикрываясь мистикой или жанровыми условностями.

Важно учитывать и общий культурный контекст XVI века как эпохи парадоксов в сфере любви. С одной стороны, формируется «строгость нового времени» (в Европе будут казнить за содомию и преследовать «грех»). С другой — культура Возрождения и параллельные процессы на Востоке (Сефевидский Иран, Османская империя времён Сулеймана) демонстрируют повышенный интерес к личности, эмоциям и телесной красоте.

В этом свете «Шах и нищий» выглядит продуктом своей эпохи и литературной среды: поэма следует канонам персо-османской традиции, где любовь к юному красавцу была привычной темой. Однако специфика Яхьи-бея состоит в том, что он развёртывает этот мотив не в коротком стихотворении, а в форме крупного романтического эпоса — практически восточного «романа» о любви двух мужчин. В Европе до аналогичного масштаба, как правило, не доходили: ближайшими параллелями оставались сонетные циклы или намёки в драматургии. В этом смысле можно сказать, что Яхья-бей в Османской империи создал то, чему в европейской литературе суждено было открыто проявиться лишь столетия спустя.

«Шах и нищий» — пример того, как культура Османской империи сумела эстетически оформить запретную тему, оставив потомкам художественное произведение, одновременно чувственное и духовное, смелое и сдержанное. Поэма производит «двойное впечатление» — платонического и гомоэротического чувства одновременно. В итоге текст можно рассматривать как многоуровневое произведение: на поверхностном уровне — напряжённая история запретной юношеской любви, а на глубинном — назидание о бренности земного и о том, что подлинный Возлюбленный — это Бог.

📣 Подпишитесь на наш канал в Телеграме!

🇹🇷 Этот материал входит в серию статей «ЛГБТ–история Турции»:

Литература и источники

Andrews W. G., Kalpaklı M. The Age of Beloveds: love and the beloved in early-modern Ottoman and European culture and society. [Andrews W. G. – Эпоха возлюбленных]
Kuru S. S. Sex in sixteenth-century Istanbul. [Kuru S. S. – Секс в Стамбуле XVI века]
Yaḥyā Bey Taşlıcalı. Şah u Geda, 1537. [Yaḥyā Bey Taşlıcalı – Шах и нищий]

Теги:

Турция