Владимир Набоков и первая попытка декриминализации однополых отношений в России

На рубеже столетий Европа столкнулась с новым, ещё непривычным до этого момента явлением. Fin de siècle принёс с собой множество новых конфликтов и вопросов, до того времени считавшихся табуированными. Распадаясь и разлагаясь, старый, традиционный мир уступал миру прогресса и технологий. Разумеется, многие правила человеческого существования, до сих пор считавшиеся нерушимыми, подвергались переоценке.

Повсюду появлялись «немужественные» мужчины и «неженственные» женщины, бросающие вызов традиционным гендерным ролям. Первыми поставили под вопрос патриархальный уклад женщины и артикулировали свои требования в виде так называемого «женского вопроса», который быстро стал политизироваться. Разумеется, гомосексуальное поведение находилось глубоко за рамками допустимого, публичное обсуждение этого вопроса было крайне редким и чаще сопровождалось осуждением и стыдом.

Однако демократизация нравов впервые позволила дискуссиям о гомосексуальности выйти из глухого подполья. Из области искусства и философии, где подобные темы тоже поднимались редко, они постепенно смещались в область науки и права. В Европе стали звучать осторожные и порой непоследовательные, но всё же голоса в поддержку гомосексуалов, самым громким из которых был, пожалуй, голос немецкого сексолога Магнуса Хиршфельда.

Но если европейский контекст неплохо изучен и достаточно широко известен, то про борьбу за права российских гомосексуалов говорят значительно меньше. В лучшем случае, здесь могут вспомнить писателя Михаила Кузмина, который был открытым гомосексуалом, что нашло отражение в его тексте. Но были в российской истории и политики и юристы, не боявшиеся высказываться на тему эмансипации квир-людей.

Фамилия нашего героя всем хорошо знакома. Владимир Дмитриевич Набоков действительно является отцом великого писателя, однако было бы в высшей степени несправедливо сводить его значимость до этой скромной роли. Владимир Дмитриевич был высокообразованным юристом, стоял у истоков освободительного движения в России и крупнейшей либеральной оппозиционной партии конституционных демократов (кадетов). Он активно занимался вопросами законодательства как на теоретическом, так и практическом уровне и был одним из ведущих юристов империи, после февральской революции 1917 года участвовал в работе Временного правительства, а после большевистского переворота даже сумел попасть в Учредительное собрание.

В 1902 году Владимир Дмитриевич выпустил юридическую брошюру под названием «Плотские преступления», в которой предлагал модернизацию законов в духе либеральных ценностей. Что для нас примечательно, в этой брошюре, в отличие от многих других коллег, Набоков не только не обошёл стороной вопросы гомосексуальности, но даже посвятил этому значительную часть своего труда, приводя доводы юристов, психиатров и даже философов. Полезно будет и нам ознакомиться с содержанием этого текста.

«Именно рассматривая вопрос с точки зрения уголовно-политической, мы должны будем… прийти к выводу, что есть значительно больше оснований к отрицательному ответу о наказуемости содомии (разумеется добровольной, между взрослыми), чем к положительному»

— Владимир Набоков. «Плотские преступления» (1902)

В Российской империи мужеложство было законодательно запрещено, хотя из имеющихся у нас источников можно с уверенностью предположить, что в России к гомосексуальному поведению относились достаточно безразлично, если сравнивать с большинством других европейских стран. С этого сравнения Набоков и начинает свой анализ проблемы. Подробно изучая европейский опыт и находя его глубоко порочным, он приветствует тех зарубежных юристов, которые призывают к отмене дискриминационного законодательства и крайне позитивно высказывается о работе активистов, особо выделяя уже упомянутого Магнуса Хиршфельда.

Выводы самого Набокова могут показаться нам, пожалуй, очевидными (впрочем, увы, не для всех), но для начала 20 века они звучат поистине революционно: добровольный союз двух лиц одного пола не нарушает и не может нарушать ничьих прав, вследствие чего законодательный запрет должен быть снят. Кроме того, поскольку уголовное наказание в России не ставит своей целью покарать преступника, а лишь исправить его, в контексте однополого влечения это представляется невозможным, поскольку гомосексуальную ориентацию невозможно изменить.

При этом, оставляя эту неправовую статью в уголовном уложении, законодатель даёт широкий простор для шантажа. Поскольку доказать акт «мужеложства» на практике очень трудно, для правоприменителя открываются возможности уличить в гомосексуальности практически кого угодно (увы, нечто подобное мы видим в современной России). Однако, не удовлетворяясь исключительно юридическими основаниями, политик переходит к медицине, биологии и даже сфере государственного администрирования.

Внимательно ознакомившись со взглядом медицинской науки, он находит, что существуют разные взгляды на гомосексуальность: одни учёные (v. Erkelens) считают её врождённой, другие приобретённой, третьи признают сочетания врождённого и приобретённого. Однако для права это не имеет особого значения: с правовой точки зрения однополые отношения должны быть исключены из списка преступлений.

И хотя распоряжение своим телом не может быть наказуемо, тем не менее, некоторые консерваторы полагали, что «акт противоестественного удовлетворения» должен подвергаться юридическому преследованию, поскольку оскорбляет общественную нравственность. Набоков разбивает и этот аргумент: общественная нравственность очень неоднородна, и что косные реакционеры посчитают «извращением», культурные слои общества назовут вариантом дозволенного.

Не стоит забывать, что 1900-е годы пришлись на Серебряный век русской культуры, в рамках которого в искусстве границы реального и мистического, прекрасного и безобразного, мужского и женского становились зыбкими и проницаемыми. Великие писатели и поэты, художники, балетмейстеры, режиссёры и актёры с почти единодушным восхищением приняли гомосексуальные стихи и прозу уже упомянутого Кузмина; достаточно сказать, что весь тираж журнала с напечатанной повестью «Крылья» был почти сразу же раскуплен.

Последний аргумент, который использует будущий кадет, относится скорее к области экономики и администрирования. Уранизм, который не представляет угрозы ни обществу, ни самому гомосексуалу, оставаясь наказуемым, отнимает у государства множество ресурсов. Вместо того, чтобы ловить взрослых людей, никак не нарушающих прав других лиц, полиции и судебной системе будет куда как целесообразнее сконцентрироваться на работе с настоящими преступниками: ворами, убийцами, насильниками.

«…наказывая ураниста, государство несправедливо, а главное бесцельно и бесполезно тратит и силы и средства, могущие быть расходуемы более производительным образом»

— Владимир Набоков. «Плотские преступления» (1902)

И всё же, несмотря на эмансипаторскую риторику, Набоков допускает, по современным меркам, стигму. С его слов, это «патология» или «порок», но это внушает «нормальной части общества глубокое отвращение». Увы, судить о речи Набокова с современных позиций вряд ли целесообразно: он представитель совершенно другого общества, совершенно другой культуры, когда говорить об однополых отношениях прямо было почти невозможно, а голоса, призывающие ко всеобщему равенству и недопущению дискриминации и вовсе не звучали, за исключением единичных, случайных случаев. Нам следовало бы сосредоточиться на другом: как в таких условиях, несмотря на безраздельно царившую во всём мире гомофобию, нашёлся юрист и политик, который недвусмысленно высказался за декриминализацию однополых отношений.

«И без всякого уголовного закона, содомия в глазах здоровой и нормальной части населения всегда и везде будет казаться тем, чем она есть на самом деле: внушающим глубокое отвращение актом…»

— Владимир Набоков. «Плотские преступления» (1902)

Для Владимира Дмитриевича гомосексуальные отношения не были абстракцией, строчкой из юридических трактатов и медицинских справочников. Гомосексуалами были его братья, Константин и Василий. Сам Владимир Дмитриевич был женат и имел множество сыновей, но один из них, Серёжа Набоков, был гомосексуалом. Он лично был знаком со знаменитым Магнусом Хиршфельдом, о котором писал его отец в интересующей нас брошюре. Сергею не посчастливилось во время Второй мировой войны оказаться в Париже, оккупированном нацистами. Из-за своей гомосексуальности он погиб в Германии в 1945 году, за 4 месяца до освобождения концлагеря, в который его поместили.

После крушения тысячелетней монархии либералам удалось взять власть в свои руки на недолгое время. Наш герой в 1917 году занял несколько крупных должностей, продолжая работать над совершенствованием законодательства революционного отечества. Нам неизвестно, как продвигалась работа в комиссии. Поднимался ли вопрос о декриминализации гомосексуальности? Было ли принято хотя бы промежуточное решение по этому вопросу? Набоков вынужден был бежать с семьёй из большевистской России. Неизвестно, насколько новые хозяева страны опирались на труды Владимира Дмитриевича, но преследование однополого влечения не было предусмотрено советским уголовным правом. Впрочем, как и многие другие вольности, этот пункт был пересмотрен в эпоху сталинизма.

Русская квир-история, кажется, ещё не написана в том виде, чтобы можно было уверенно вспомнить её главных героев, её главные даты и события. Многие из нас с лёгкостью вспомнят Магнуса Хиршфельда, Стоунволлские бунты и 1968 год. Но ввиду табуированности темы в российском политическом поле, увы, отечественные герои редко удостаиваются такого внимания. И всё же, как представляется, память об отважных первопроходцах, которые делали первые удары по дискриминации, заслуживают нашего внимания и нашей благодарности.

Подпишитесь на наш канал в Телеграме!