История поцелуя между мужчинами в России

В истории негетеронормативной сексуальности и мужской телесности в России долгое время встречались православные обряды, армейский быт и городские субкультуры. Среди дореволюционных практик выделяется пасхальное христосование — обмен троекратным поцелуем между мужчинами в Светлое воскресенье, признанный церковью и публично воспроизводимый ритуал.

На один день он подменял привычные сословные и военные дистанции другой логикой: «Христос воскресе!» и три поцелуя между православными. Конечно, для современников 19 века и начала 20 века поцелуй «по обычаю» не читался через призму «гомосексуальной идентичности»: разделение «дозволенной» тактильности и осуждаемого «мужеложества» тогда было иным, чем сейчас.

Ниже — полная история, как сложился обряд, как он пересекался с армейской культурой, что осталось на фотографиях и кинохронике 1916 года и что с ритуалом произошло после революции 1917 года.

Словарик

Христосование — пасхальный обычай приветствия друг друга в Светлое Христово Воскресение: слова «Христос Воскресе!» и ответ «Воистину Воскресе!», затем троекратное лобзание.

Лобзание — устаревшее слово для целования.

«Святой поцелуй»: библейские предписания и ранняя церковь

Традиция мужских поцелуев в православной России опиралась на раннехристианскую практику «святого поцелуя» (по-гречески philema hagion, по-латыни osculum sanctum) — «поцелуя мира», выросшего из обычаев Восточного Средиземноморья и Иудеи, где поцелуй служил приветствием прежде всего между мужчинами.

Позднее в христианской среде обмен «миром» и поцелуем стал жестом единства верующих; в Новом Завете ритуал упоминается не менее пяти раз. Известен, в частности, отрывок из Послания к Римлянам 16:16:

«Приветствуйте друг друга с целованием святым».

По свидетельствам ранних авторов вроде Тертуллиана, Юстина Мученика и Оригена, изначально поцелуй совершался «уста в уста», а не в щёку: так, по преданию, приветствовали друг друга Христос и ученики. Для ранних христиан отказ от поцелуя означал, что участие в евхаристии остаётся «фикцией»: без телесного знака примирения духовное единение представлялось неполным.

Уже тогда телесность ритуала вызывала опасения. Чтобы снизить риск злоупотреблений, на литургии мужчины и женщины сидели раздельно, а «святое лобзание» допускалось внутри одного пола; оглашённых, то есть готовящихся к крещению, к нему не допускали — их поцелуй «ещё не был свят».

Поцелуи на Пасху в Российской империи

В Российской империи раннехристианский обычай превратился в массовое пасхальное христосование. В праздник любой православный мог и должен был подойти к любому другому с «Христос воскресе!» и обменяться троекратным поцелуем, независимо от сословия, богатства или чина. В богословской интерпретации это означало всеобщее прощение и духовное братство перед Богом.

С точки зрения истории тела и гендерных норм такой обряд создавал редкую для патриархального общества возможность легитимной мужской тактильности, хотя государственная церковь при этом, конечно, в целом осуждала однополые сексуальные акты.

В мистической традиции христианства иногда встречалась иная риторика мужской близости. Например, у греческого монаха 11 века Симеона Нового Богослова в его притчах царь (аллегория Христа) встречает кающегося: бросается ему на шею, целует, усаживает на ложе. Для средневекового читателя это не сводилось к «ереси» в современном смысле: духовная страсть и платонически оформленная любовь между мужчинами или между мужчиной и Богом описывались как высшая добродетель.

Для имперской повседневности не менее важна среда армии. Историк Джон Бушнелл в работе «Крестьяне в униформе: царская армия как крестьянское общество» описывал российскую имперскую армию как продолжение крестьянской общины: многолетняя служба, изоляция от женского общества и суровый быт усиливали телесную и эмоциональную сближённость солдат.

При этом во время допетровской Руси не было государственных законов и наказаний за однополые отношения. Институциональную гомофобию в Россию «импортировали» с Западной Европы вместе с армейской западной моделью при Петре I, который модернизировал страну. Его Воинский устав 1716 года впервые криминализовал гомосексуальную активность в России, но только для военнослужащих.

По сравнению с британской или германской армией второй половины 19 века, где мужскую тактильность всё чаще регламентировали на фоне «паники» вокруг гомосексуальности, в российской среде дольше сохранялись архаичные крестьянские формы «братской любви»: совместный сон вплотную, часто под одной шинелью, поцелуи при встречах и расставаниях, совместные бани. Это не «доказывает» массовую гомосексуальность в современном смысле, но показывает иную норму телесной близости между мужчинами в России.

На фронте Первой мировой войны пасхальное христосование между солдатами и офицерами запечатлели многие снимки и иллюстрированная пресса.

Ирина Ролдугина в публикации «Гомосексуальность в русском флоте времён поздней Империи» показывает на материале Балтийского флота и, в частности, Школы механиков и кочегаров, как судебные дела фиксировали однополые контакты, но до трибунала доходили лишь единичные случаи. Для поздней империи она выделяет «умеренный и секулярный» характер отношения к гомосексуальности на фоне постепенного влияния гуманистического медицинского дискурса.

В 1916 году, при тяжёлых потерях Первой мировой войны и личном командовании Николая II, пасхальное христосование оказалось и религиозным актом, и военно-политическим жестом. Император посещал Ставку в Могилёве и передовые части; придворные фотографы и кинооператоры зафиксировали поздравления солдат и младших офицеров с обменом троекратными поцелуями в губы и щёки.

Самая известная фотография — из личного альбома великой княжны Анастасии Николаевны. На снимке Николай II целует солдата.

Сохранилась чёрно-белая кинохроника 1916 года: царь в походной форме, очередь солдат и офицеров низших чинов, объятия, поцелуи в щёки и губы, затем групповой кадр.

Среди русских эмигрантов, покинувших страну после победы большевиков, мотив пасхального лобзания в форме мог превращаться в политическую аллегорию. Обложка парижского журнала «Часовой» (№ 29 от 15 апреля 1930 года) сопоставляет «Христосъ Воскресъ» и подпись «Грядущее Воскресенье» с фигурами в военной форме на фоне Кремля; у ног — шлем с красной звездой и винтовка — мечта о будущем освобождении России от коммунизма.

«Социалистический братский поцелуй»

После революции в СССР возникла ситуация, которая сейчас кажется парадоксом. При Сталине в СССР была введена статья за «мужеложство» (а в некоторых союзных республиках такие статьи существовали с самого основания СССР, например в Грузинской ССР и других), и при этом советская номенклатура публично использовала троекратный поцелуй, родственный пасхальному. Он назывался «социалистический братский поцелуй» и стал символом «восточного блока»: три поцелуя в чередующиеся щёки по православному образцу, в особых случаях — в губы. В исследовательской литературе этот жест объясняют как противопоставление «буржуазным» формам иерархии (поцелуй руки монарху) и как демонстрацию равенства.

В хронологии кадров легко проследить привыкание к ритуалу. В 1936 году на съёмках с лётчиком Валерием Чкаловым Сталин ещё отстраняется, когда тот тянется к поцелую, хотя в итоге поцелуй всё же состоялся; к 1937 году на кадрах с Василием Молоковым Сталин уже сам наклоняется к поцелую.

Леонид Брежнев стал визитной карточкой жанра: его поцелуи в 1975 году с Николаем Подгорным, в 1980 году с Константином Черненко, а также знаменитый поцелуй с Эрихом Хонеккером в 1979 году позже легли в основу граффити Дмитрия Врубеля на Берлинской стене с немецкой надписью «Господи! Помоги мне выжить среди этой смертной любви» («Mein Gott, hilf mir, diese tödliche Liebe zu überleben»).

Дипломатические детали тоже читались через тело. Например, при советско-китайском расколе китайская сторона отказалась от «братских» поцелуев; а в 1959 году в Пекине Мао Цзэдун отступил на шаг, не давая Хрущёву поцеловать себя, и ограничился рукопожатием.

О гомоистерии

Современный зритель может воспринимать дореволюционные и советские кадры с поцелуями как гомосексуальные в сегодняшнем понимании. Социолог Эрик Андерсон ввёл для этого понятие «гомоистерии»: культурный режим, в котором гетеросексуальные мужчины боятся быть принятыми за гомосексуалов из-за тактильности или «мягкого» поведения. Для гомоистерии нужны три условия: массовое признание гомосексуальности как отдельной ориентации и идентичности; культурная гомофобия; слияние в общественном воображении любой мужской нежности или тактильности с гомосексуальностью.

В имперской России начала 20 века и даже в позднем СССР эти условия совпадали лишь частично: да, «мужеложество» преследовали, но поцелуй при христосовании или «братский» поцелуй у трибуны не обязательно маркировали сексуальную идентичность. Интервью со старшим поколением в европейских и российских исследованиях фиксируют, что люди, выросшие в 1920–1950-е годы, нередко воспринимают нынешние ограничения мужской тактильности как новшество.

Подпишитесь на наш канал в Телеграме!

Читайте нас в X (Twitter): @urania_lgbt. Аккаунт на английском, но посты можно читать через перевод Grok.