Первые в истории законы против однополых отношений — Ассирия 12 века до нашей эры

Юридическая история сексуальной жизни в древней Месопотамии полна неясностей. Источники фрагментарны, а их толкование во многом зависит от исследовательской позиции. Однако в одном большинство историков сходятся: у жителей древнего Двуречья половых запретов, по-видимому, было меньше, чем во многих более поздних обществах.

Однополые практики в Месопотамии, конечно, существовали и раньше. Но именно среднеассирийские законы дают первую известную правовую формулировку, направленную против сексуального акта между мужчинами.

Где и когда существовала Ассирия

Ассирия была древним государством на Ближнем Востоке. Она возникла в северной части Месопотамии, между Тигром и Евфратом. Сегодня эта территория в основном находится на севере Ирака, а также частично в Сирии и Турции.

Ассирия существовала во II и I тысячелетиях до нашей эры. Особенно могущественной она стала в период Новоассирийского царства, примерно в 9–7 веках до нашей эры, когда превратилась в огромную империю.

Ассирия вела себя как школьный хулиган: постоянно давила на соседей, заставляла их подчиняться, платить дань и признавать её власть. Она прославилась военной силой, жёстким управлением и умением держать в страхе огромные территории. При этом у ассирийцев были развитые города, дворцы, чиновничий аппарат, дороги, эффективная система управления и крупные библиотеки.

Ассирийское государство исчезло в конце 7 века до нашей эры, когда его столицу разрушили мидяне и вавилоняне.

Когда появились среднеассирийские законы и чем они выделяются

Ни один из более ранних месопотамских сводов законов — Ур-Наммы, Хаммурапи, Эшнунны — не упоминает мужскую гомосексуальность.

Древнейшая из известных правовых норм, где затрагивается секс между мужчинами, содержится в среднеассирийских законах, в так называемой «Табличке A». Обычно их относят ко времени правления царя Тиглатпаласара I, то есть к 12 веку до нашей эры, в пределах среднеассирийского периода.

Среднеассирийский период, приблизительно 1450–1050 годы до нашей эры, был временем, когда Ассирия превратилась из небольшого города-государства в одну из главных сил Месопотамии. К правлению Тиглатпаласара I она уже стала сильной региональной державой, хотя ещё не достигла масштабов поздней империи. Именно к этому этапу обычно относят дошедшие до нас тексты или их поздние копии.

При этом сами законы, вероятно, не были созданы с нуля. Их считают копиями или переработками более ранних ассирийских правовых норм, которые могли существовать уже в 15 веке до нашей эры. Но независимо от того, восходят эти законы ко времени Тиглатпаласара I или к ещё более ранней эпохе, они связаны с периодом могущества Среднеассирийской державы. В других месопотамских юридических текстах у них нет параллелей: эти нормы возникают в узком временном и культурном контексте, а затем исчезают.

Что говорили законы о ложных обвинениях в сексе между мужчинами

«Табличка A» содержит статьи об оскорблениях и половых преступлениях. Значительная часть этих норм касается не самих сексуальных актов, а ложных обвинений в них. Логика закона здесь такова: если человек публично обвиняет другого в постыдном сексуальном поведении, но не может доказать это в суде, наказание несёт не обвиняемый, а клеветник.

Статья 18 описывает случай, когда мужчина обвиняет жену соседа в распутстве:

§ 18. Если человек сказал равному себе, будь то по секрету, будь то (публично) во время ссоры: «Твою жену все имеют», и еще: «Я сам клятвенно обвиню ее», но не обвинил и не уличил, должно дать этому человеку 40 палочных ударов; он будет в течение месяца выполнять царскую работу; его должно заклеймить, и он должен уплатить один талант олова.

Статья 19 устроена по той же схеме, но относится уже к мужчине. Здесь речь идёт о ложном обвинении в том, что мужчина регулярно занимает пассивную сексуальную роль в отношениях с другими мужчинами. По-видимому, в ассирийском обществе именно систематическая пассивная роль воспринималась как утрата нормативного мужского статуса и как позорное подчинение.

Если знатный человек тайно распространял такой слух о соседе, но не мог его доказать, наказание было ещё строже:

§ 19. Если человек тайно оклеветал равного себе, сказав: «Его имеют», или во время ссоры публично сказал ему: «Тебя имеют», и еще так: «Я сам клятвенно обвиню тебя», но не обвинил и не уличил, должно дать этому человеку 50 палочных ударов, он будет в течение месяца выполнять царскую работу, должно его заклеймить, и он должен уплатить один талант олова.

Существует и альтернативный перевод этой статьи с английского:

§ 19. Если человек тайно распространяет слухи о своём товарище, говоря: «Все совершают с ним содомию», — или в публичной ссоре говорит ему: «Все совершают с тобой содомию», — и далее: «Я могу доказать обвинения против тебя», — но он не в состоянии доказать обвинения и не доказывает их, то этого человека должны ударить палками 50 раз; он должен нести царскую службу в течение одного полного месяца; ему должны остричь волосы; кроме того, он должен заплатить [то есть 1 талант олова].

Это первая известная государственная норма, где упоминается наказание, связанное с гомосексуальным поведением.

Различие между статьями 18 и 19 показательно. В статье 18 обвинение в распутстве жены может быть и частным, и публичным. В статье 19, где речь идёт о мужчине, появляется слово «тайно». Из-за этого возникает впечатление, что и клеветник, и тот, кого он описывает, принадлежат к одной и той же сфере скрытого позора.

Что статья 20 говорит о сексуальном акте между мужчинами

Следующая статья относится уже не к клевете, а к самому однополому акту. Если знатный человек «лёг» со своим соседом и это было доказано в суде, наказание оказывалось демонстративно жестоким. Закон исходит из того, что проникновение в другого свободного мужчину меняет его сексуальный и социальный статус:

§ 20. Если человек познал равного себе [соседа], и его клятвенно обвинили и уличили, должно познать его самого и оскопить его.

В альтернативном переводе с английского статья звучит так:

§ 20. Если человек совершает содомию со своим товарищем и обвинения против него доказаны, и он признан виновным, то с ним самим должны совершить содомию и превратить его в евнуха.

Суровость наказания отражает тот ущерб, который, по мысли закона, был нанесён статусу жертвы. Активного партнёра не только подвергают ответному проникновению, но и «превращают в евнуха», то есть необратимо меняют его собственный сексуальный статус и вытесняют его на периферию общества. При этом закон ничего не говорит о множестве других форм гомосексуального поведения. Историки полагают, что это молчание едва ли случайно.

В примечании к своему переводу законов американская исследовательница Марта Т. уточняет, что в статьях 19 и 20 подразумеваемая «содомия» выводится из контекста, а не из глагола nâku, который означает блуд. Иначе говоря, сам термин в переводе Roth не отсылает к библейскому рассказу о Содоме.

На этом фоне статья 20 выглядит особенно загадочной, если сопоставлять её с библейскими параллелями. Немецкий библеист и ветхозаветник Эрхард С. Герстенбергер цитирует её в комментарии к книге Левит, но признаёт: «Непонятно, почему осуждается только один мужчина. Во всяком случае, публичный характер судебного разбирательства становится очевидным».

👉 Квир-богословский разбор Левита 18:22: «Не ложись с мужчиною, как с женщиною»

Что именно запрещали законы: все однополые акты или только насилие

Историки первой половины 20 века обычно понимали эти нормы широко. Датский ассириолог Торкильд Якобсен в 1930 году трактовал их как запрет любой «педерастии». Британский ассириолог У. Г. Ламберт считал, что статья 20 — это не закон об изнасиловании, а общий запрет гомосексуальности, как добровольной, так и недобровольной. По его мнению, если бы речь шла именно об изнасиловании, закон упоминал бы применение силы. Но ни одна из этих интерпретаций не объясняет, почему наказание налагается только на одного из участников.

Современные исследователи читают эти статьи иначе. Спор идёт прежде всего о том, запрещали ли среднеассирийские законы гомосексуальность вообще или лишь конкретные ситуации, связанные с насилием, унижением и нарушением статусной иерархии.

Общая логика всех среднеассирийских законов связана с патриархальным порядком, в центре которого находятся статус, честь и субъектность мужчины — главы домохозяйства, paterfamilias. Именно этому статусу угрожают правонарушения, описанные в своде. Законы перечисляют не общие моральные нормы, а конкретные случаи такой угрозы. Уже сам характер наказаний показывает, что эти статьи трудно понимать как универсальный запрет однополых отношений.

Одна группа исследователей считает, что законы карают прежде всего не «гомосексуальность» как таковую, а гомосексуальное изнасилование, потому что тексты сосредоточены на принуждении и унижении «соседа», то есть социально равного мужчины. Другие историки обращают внимание на то, что во всех трёх статьях присутствует фигура главы семьи. Законы защищают статус патриарха, чья честь страдает либо из-за клеветы, либо из-за сексуального унижения. Само по себе единичное однополое соитие, по-видимому, не считалось общеуголовным преступлением.

Ключевое слово в статьях 19 и 20 — ассирийское tappā’u. Как отмечают историки Энн К. Гинан и Питер Моррис, оно обозначает близкого человека, с которым человека связывают общие деловые интересы, совместная опасность или соседствующая собственность. Поэтому речь идёт о преступлениях, которые один социально равный человек совершает против другого.

Первый закон касается клеветы, причём клеветы особого рода: обвинения в повторяющейся пассивной гомосексуальной роли. Уже само требование доказать такое обвинение косвенно показывает, что подобное поведение мыслилось как возможное или реально существующее.

Что касается статьи 20, то, по мнению Гинан и Морриса, вероятнее всего, это закон об изнасиловании. Наказание воспроизводит само преступление: осуждённого подвергают групповому изнасилованию. Для исследователей важно именно это совпадение преступления и наказания. Оно не сводится ни к общей стратегии устрашения, ни к механическому применению lex talionis (закона возмездия), потому что наказание тоже должно быть сексуальным, иначе его нельзя было бы исполнить в предписанной форме.

Как работала логика месопотамских законов

Для понимания среднеассирийских законов важен общий контекст месопотамской юриспруденции. Правовая логика в Двуречье редко формулировалась прямо; её приходится выводить из того, как отдельные случаи соотносятся друг с другом.

Американский специалист по древневосточному и библейскому праву Барри Л. Айхлер показал, что внутри одной тематической группы месопотамских законов нужно учитывать два принципа. Первый — «принцип полярных случаев с максимальной вариативностью». Второй — «принцип создания правового высказывания путём сопоставления отдельных юридических случаев друг с другом». По Айхлеру, именно это помогает понять структуру сборников законов: значение возникает не только из целого и не из отдельных статей самих по себе, а из отношений между ними. Месопотамский правовой дискурс намечает крайние точки правовой ситуации и тем самым создаёт широкую зону усмотрения между ними. Эта срединная область не проговаривается и остаётся пространством интерпретации — и для древних, и для современных читателей.

С этой точки зрения статьи 19 и 20, вероятно, касаются анального секса между мужчинами равного статуса. Обе предполагают обвинителя, обвиняемого и публичный судебный форум. В одном случае жертву словесно обозначают как человека, известного своей пассивной ролью; в другом она оказывается в сходном положении в результате насильственного действия. И словом, и делом один tappā’u подчиняет другого. Именно это и понимается как посягательство на мужскую позицию внутри сообщества мужчин, обладающих властью и статусом.

В этих текстах чувствуется маскулинность, поставленная под угрозу. То, что статьи помещены в раздел законов о преступлениях против женщин и о преступлениях, совершаемых женщинами, вероятно, подчёркивает этот смысл. Но в самих статьях 19 и 20 женщин нет: и субъект, и объект здесь — tappā’u. Это создаёт зеркальный эффект: каждый участник потенциально может оказаться на месте другого.

Считался ли добровольный секс между мужчинами преступлением

Многие современные исследователи считают принципиально важным, что законы криминализуют только акт опозоривания другого tappā’u через клевету, но ничего не говорят о случаях, когда один tappā’u позорит другого или самого себя посредством добровольного анального секса. Если более поздние законы о содомии обычно запрещают добровольный сексуальный акт между двумя равными мужчинами, то в Средней Ассирии, строго говоря, такого закона нет: добровольный секс не криминализован, он просто не упомянут.

Французский ассириолог Жан Боттеро и немецкий ассириолог Херберт Петшов читали статью 20 как закон об изнасиловании и полагали, что добровольный гомосексуальный секс воспринимался как «совершенно естественный и никоим образом не осуждался». В их интерпретации полярные случаи статей 19 и 20 задают два предела: с одной стороны, мужчина, который постоянно занимает пассивную роль, с другой — мужчина-насильник. Всё, что лежит между этими крайностями, оказывается допустимым.

Американский ассириолог Джерролд С. Купер попытался примирить прежние интерпретации. Он отверг возражение исследователей первой половины 20 века, заметив, что применение силы не упоминается и в других законах об изнасиловании. Но при этом Купер считал, что независимо от того, идёт ли в статье 20 речь о принуждении или просто об использовании другого гражданина как пассивного партнёра, сама степень позора, заключённая в ситуации, где один tappā’u «имеет» другого, показывает: вопреки Боттеро и Петшову, «в древней Месопотамии не было свободной любви».

Для современного комментатора наказание, предписанное статьёй 20, одновременно выглядит и чуждым, и слишком узнаваемым. Оно узнаваемо потому, что групповое изнасилование как наказание за изнасилование до сих пор известно в тюремной среде. Но именно правовой статус этого действия и делает статью 20 столь чуждой: тюремное изнасилование не является законным наказанием сейчас. Поэтому статья выглядит не столько как дисциплинарный механизм, сколько как архаический ритуал козла отпущения.

Что можно сказать в итоге

При последовательном чтении статей 19 и 20 заметно смутное присутствие фигуры мужчины, который многократно подвергается проникновению. В статье 19 ложный намёк на то, что любой tappā’u — такой человек, считается клеветой. В статье 20 осуждённого tappā’u должны сделать таким человеком. Отсюда возникает возможная интерпретация: под поверхностью статьи 20 скрывается не столько запрет сексуальности как таковой, сколько идея незаконно присвоенной фаллической субъектности. Если изнасилование другого мужчины — действие, на которое в предельном смысле претендует только государство, то чрезмерно карается не просто сексуальный акт, а форма подрывного действия.

Среднеассирийский правовой кодекс — единственный источник, который говорит о юридическом регулировании однополых практик в древней Месопотамии. Он фиксирует судебные ситуации, в которых за ложное обвинение и за принудительный секс между свободными мужчинами следовало суровое наказание, включая клеймение и кастрацию. Но статьи 18–20 не создают общего запрета на однополые контакты. Они описывают такие ситуации как нарушение социального порядка и мужской чести в конкретном контексте — между равными «соседями», tappā’u.

Энн К. Гинан и Питер Моррис предлагают читать эти статьи не как нравственное предписание о «неестественности» секса между мужчинами, а как меры против клеветы и насилия, направленные на сохранение иерархии и репутации в патриархальном обществе.

При всей фрагментарности источников историки в целом отмечают, что у древних месопотамцев половых табу, по-видимому, было меньше, чем у последующих культур. Многие практики, которые позднее стали осуждать, тогда могли считаться допустимыми. Но из этого не стоит обманываться и воображать в древности «свободную любовь». Сексуальная жизнь всё равно была встроена в жёсткий порядок статуса, власти, подчинения и репутации.

Подпишитесь на наш канал в Телеграме!