Античное наказание за измену — ввод рыбы и редьки в анус (рафанидоз)

Рафанидоз (ῥαφανίδωσις) в классических Афинах 5–4 веков до нашей эры — это насильственное введение корня редьки в анальное отверстие.

В Афинах это было формой публичного унижения, связанной с наказанием за прелюбодеяние, то есть нарушение брачной верности. Такая кара вписывалась в древние представления о маскулинности: человек, подвергшийся ей, символически утрачивал признаки «настоящего» свободного мужчины и часть связанных с этим прав.

Похожие сюжеты — с овощем или рыбой — встречаются также у римлян и в Византии.

Древнегреческие сексуальные роли и язык унижения

В Афинах и Риме сексуальное поведение понимали иначе, чем сегодня. Важнее биологического пола партнёра были социальная иерархия, возраст и распределение активной и пассивной ролей.

В Афинах одной из признанных форм гомоэротических отношений была педерастия: связь взрослого гражданина — эраста — с юношей, эроменом. Разница в возрасте и статусе считалась нормальной; такие отношения допускались до физической зрелости юноши. Повзрослев, юноша становился главой новой семьи с женщиной и полноправным гражданином.

Пассивная роль для свободного взрослого мужчины считалась нарушением нормы; добровольная пассивность трактовалась как подчинённость и могла вести к тяжёлым последствиям, вплоть до атимии — полной утраты гражданских прав, включая право выступать в суде и занимать государственные должности.

Это отразилось и в языке. В древнегреческом было слово εὐρύπρωκτος («еврипрокт», буквально «с широким анусом»). Оно обозначало мужчину, которого считали утратившим надлежащее достоинство.

Прелюбодеяние как посягательство на дом

В Древней Греции прелюбодеяние понимали как посягательство на дом и власть главы семьи. Под запретом были не только связи с замужней женщиной, но и с незамужней дочерью, сестрой или матерью гражданина, находившейся под его опекой.

Соблазнение оценивали тяжелее изнасилования: при насилии женщину считали враждебной насильнику, а при прелюбодеянии — «развращённой» и неверной мужу. Для древнегреческого города-государства это имело и политический смысл: сомнения в отцовстве подрывали институт гражданства, где статус передавался по происхождению.

Исследовательница Даниэль С. Аллен в книге «Мир Прометея» напоминает, что тела афинских граждан были защищены от пыток и телесных наказаний, в отличие от рабов, чьи показания нередко добывали под пыткой. Но пойманный с поличным прелюбодей становился «телесно уязвимым»: обманутый муж имел право убить его на месте, а если сохранял ему жизнь, мог пытать и унижать. Именно здесь и могли использовать рафанидоз.

Сравнение с другими полисами подчёркивает особенность Афин. По гортинским законам на Крите за прелюбодеяние полагались денежные штрафы. В эпизефирских Локрах архаические законы Залевка предписывали ослепление прелюбодея. В других городах встречалось и публичное выставление на несколько дней.

Что именно вводили: редька и рыба

Современное представление о редьке здесь может сбивать с толку. Античные редьки (Raphanus) могли давать длинные, грубые и плотные корни — примерно до 25 сантиметров, по форме и жёсткости ближе к крупной моркови или вытянутым белым сортам вроде «британской сосульки», чем к небольшому мягкому корнеплоду.

Рядом с редькой в источниках появляется морская кефаль (mugil). У неё крупная голова, сужающийся хвост и спинной плавник с жесткими острыми лучами, направленными назад. Лучи у рыбы — это тонкие опорные элементы внутри плавника, как «прутики» или «спицы», которые держат его форму. Ввести рыбу головой вперёд легче, чем извлечь, а при обратном движении шипы могли причинять травмы.

Античные и византийские тексты описывают рафанидоз не как отдельное наказание, а как часть более широкого набора карательных практик.

Упоминается также и паратильмос (παρατίλμος) — вырывание лобковых волос и волос на мошонке с посыпанием раскалённой золой (τέφρα).

Для взрослого афинского гражданина лобковые волосы были признаком зрелости и статуса, знаком перехода от подчинённого юноши к главе дома. Депиляция интимной зоны связывалась с женским телом. Насильственное удаление волос снимало внешние признаки взрослости и символически «понижало» мужчину. В гимнасиях и банях, где мужчины находились обнажёнными, отсутствие лобковых волос у взрослого долго напоминало о перенесённом позоре.

Рафанидоз в литературе

Самое известное раннее упоминание встречается у Аристофана. В комедии «Облака», в споре «Справедливого» и «Несправедливого» логоса, «Справедливый» предупреждает юношу о последствиях супружеской измены — в том числе о редьке, вырывании волос и горячей золе:

«Что, если ему засунут редьку в задницу, потому что он поверил тебе, а затем выдернут волосы горячей золой? Какой аргумент он сможет привести, чтобы не быть широкозадым?»

— Аристофан. «Облака», 1083–1084

В энциклопедическом лексиконе «Суда» — византийском греческом словаре-справочнике 10-го века — зафиксирован глагол rhăphănīdóō (ῥαφανιδόω) с пересказом того же наказания: прелюбодеев ловили, подвергали рафанидозу, посыпали горячей золой и вырывали волосы:

«[Рафанидоз] был способом, которым наказывали прелюбодеев, когда их ловили. Их хватали, засовывали редьку в их анальные отверстия, а затем посыпали их горячей золой, вырывая волосы и подвергая достаточным мучениям».

— «Суда», статья ῥαφανιδόω

Византийский филолог Иоанн Цец в схолиях 12-го века к «Облакам» пишет, что богатые прелюбодеи могли откупиться, а бедняков выводили на середину агоры — главной общественной площади полиса, — рвали волосы на мошонке с горячей золой и вгоняли длинные редьки в прямую кишку.

Современные исследователи допускают, что контраст богатых и бедных отражает наблюдения Цеца в Константинополе его времени, однако само описание согласуется с древнегреческой традицией денежного выкупа за жизнь прелюбодея, известной по законам Солона: исход зависел от достатка.

«Прелюбодеи, если они были богаты и попадались, могли откупиться деньгами; но по-настоящему жестоко мстили беднякам. Их выводили публично на середину агоры, вырывали волосы на яичках, втирая горячую золу из костра, и засовывали длинные редьки глубоко в их прямые кишки, и многими другими способами карали их».

— Иоанн Цец. Схолии к «Облакам»

У римского писателя Лукиана Самосатского во 2 веке нашей эры в его «О кончине Перегрина» (глава 9) упоминается философ, пойманный за прелюбодеянием в Армении. После расправы он сбегает с крыши «с редькой, заткнувшей анус». Этот бытовой гротеск говорит о том, что публика была знакома с этим наказанием спустя века после Аристофана:

«За это Протей получил весьма изрядное количество ударов, но в конце концов избежал опасности, спрыгнув с крыши и получив редьку под хвост».

— Лукиан Самосатский. «О кончине Перегрина», глава 9

О том, что греческий сюжет знали в Риме, говорит, в частности, 15-е стихотворение римского поэта Катулла. Поэт обращается к Аврелию с требованием не приближаться к юноше Ювенцию, любимцу Катулла. Кульминацией становится угроза в «греческом» духе:

— Катулл. Кармен 15

В римской литературе этот образ смещается по смыслу: угроза рафанидоза или чего-то подобного уже не обязательно выступает карой за прелюбодеяние, а становится элементом соперничества вокруг юноши — объекта желания двух мужчин.

Римский сатирик Ювенал, автор шестнадцати «Сатир» на нравы Рима, в «Сатире» 10 (314–317), перечисляя опасности, грозящие красивым мужчинам, он упоминает и кефаль:

В русском переводе у Петровского стоит «ёрш», хотя в латинском оригинале речь идёт о кефали (mugil).

В республиканский период муж в римской семье обладал широкими полномочиями в рамках домашнего разбирательства. Но при Октавиане Августе государство попыталось взять эту сферу под свой контроль. Закон Lex Iulia de adulteriis coercendis сделал прелюбодеяние публичным преступлением. Обычными наказаниями были ссылка на остров и конфискация имущества. Ни редька, ни кефаль в законе не упоминаются.

Было ли это «по закону»?

Историки расходятся в оценках того, насколько рафанидоз был реальной афинской практикой, а не литературным тропом.

Историк Дэвид Коэн опирался на аргумент умолчания: в дошедших до нас судебных речах о прелюбодеянии нет упоминаний ни редьки, ни кефали, ни золы. Отсюда он делал вывод, что сцены у Аристофана могли быть комическим вымыслом, который позже превратился в устойчивый образ.

Исследователь Кристофер Кэри в заметке 1993 года возражал, исходя из жанровой разницы: древние ораторы придерживались принципа euphemia — нормы речевой сдержанности и отказа от грубой лексики в публичном выступлении, — тогда как комедия строилась на телесной конкретике. По его мнению, угроза с редькой сработала бы на сцене только в том случае, если зрители узнавали в ней пусть и маргинальную, но реальную внесудебную расправу.

Даниэль Аллен также предлагает объяснение молчания ораторов: если прелюбодея наказывали быстро, без полноценного процесса, такие эпизоды просто не попадали в корпус «высоких» речей ораторов вроде Лисия или Демосфена.

Подпишитесь на наш канал в Телеграме!