История мужской гомосексуальности в Сенегале

Сенегал расположен на крайнем западе Африки, а большинство его жителей исповедует ислам. До независимости 1960 года страна была французской колонией, а Дакар служил административным центром всей Французской Западной Африки (AOF).

Приморские города — Сен-Луи, Горе и Дакар — развивались как транснациональные узлы, где пересекались африканские, арабские и европейские уклады. Историк Бабакар М’Байе (Babacar M’Baye) называет эти сообщества «афрополитическими». В смешанной портовой среде возникали формы гендерного поведения и сексуальности, выходившие за рамки бинарных оппозиций традиционного африканского и европейского колониального общества.

Исторически гендерную вариативность в Сенегале описывали термином «гоор-джигеен» (góor-jigéen, буквально «мужчина-женщина» на языке волоф). Волофы составляют более 40% населения страны, а их язык понимают около 80% сенегальцев. Благодаря этому слово вышло за пределы одного этноса: его используют в Гамбии и Мавритании, а в Мали оно вошло в язык бамбара. На протяжении большей части XX века так называли мужчин, принимавших женскую социальную роль: они носили женскую одежду, пользовались косметикой и распоряжались на праздниках. К концу столетия слово превратилось в уголовное оскорбление. Перемена в языке зафиксировала слом общественного уклада: от признания традиционного института до институциональной гомофобии.

Первые наблюдения европейцев

Письменные свидетельства об однополых связях и смене гендерных ролей в Сенегале оставили европейцы конца XIX века. Местные жители, даже владевшие арабской или аджами-письменностью, частную жизнь почти не описывали. Французские врачи, чиновники и путешественники смотрели на колонию через доктрину «цивилизаторской миссии» и биологического детерминизма. Они считали отклонения от европейской нормы признаком социального упадка.

Одно из самых ранних описаний составил врач французского флота и криминолог Арман Корр (Armand Corre). В опубликованном в 1894 году труде «Криминальная этнография на основе наблюдений и судебной статистики, собранной во французских колониях» он утверждал, что контакты с метрополией разрушают патриархальный быт африканцев и порождают «дегенерирующие пороки» в портовых городах. Корр видел в сексуальности зону столкновения колонизаторов и колонизируемых:

«Я встречал в Сен-Луи чёрных, украшенных на женский манер и принимающих соответствующие позы; мне говорили, что они зарабатывают проституцией. В Боке я видел при одном принце [народа] фульбе гриота [певца], чьи сладострастные танцы хорошо передавали и более интимную роль, которую он, должно быть, исполнял в доме этого вельможи. Обычаи педерастии не выходят за пределы мусульманской среды. В языке волоф выражение для их обозначения, по-видимому, возникло недавно, и в большинстве африканских языков его не существует».

— Арман Корр, «Криминальная этнография…», 1894 год

Спустя четыре десятилетия, в 1935 году, британский антрополог Джеффри Горер (Geoffrey Gorer) подробно описал волофских гоор-джигеен в книге «Танцующая Африка» (Africa Dances):

«Говорят, что гомосексуальность у волофов — явление недавнее, во всяком случае в сколько-нибудь значительных масштабах; однако теперь она пользуется, и уже несколько лет пользуется, столь чрезвычайно высоким и почти публично демонстрируемым покровительством, что пассивные гомосексуалы — обычное зрелище. На языке волоф их называют «мужчины-женщины», gor-digen, и они всячески стараются заслужить это название своими манерами, одеждой и макияжем; некоторые даже носят причёски, как у женщин. В социальном отношении они никак не страдают, хотя мусульмане отказывают им в религиозном погребении; напротив, их ищут как лучших собеседников и лучших танцоров».

— Джеффри Горер, «Танцующая Африка», 1935 год

В экспедицию 1933–1934 годов Горер отправился не один. Его проводником и соавтором замысла стал Франсуа «Фераль» Бенга (François «Féral» Benga) — сенегальский танцор, солист парижского кабаре «Фоли-Бержер» (Folies Bergère) и натурщик художников Гарлемского ренессанса, позировавший скульптору Ричмонду Барте (Richmond Barthé) и фотографу Карлу Ван Вехтену (Carl Van Vechten). Незаконнорожденный внук богатого дакарского нотариуса, Бенга принадлежал к ассимилированной католической элите, но лишился отцовского наследства из-за переезда в Париж в 1925 году и выбора артистической карьеры.

Сам Горер скрывал свою гомосексуальность в Великобритании из-за угрозы уголовного преследования по «поправке Лабушера». В Африке знание местных реалий и происхождение Бенги открыли путешественникам доступ в закрытые квир-пространства. Они останавливались в Бамако в гостинице ушедшего на покой испанского трансвестита, встречали на провинциальных дорогах бывших артистов парижских кабаре и отбивались от сексуальных домогательств в Того. Заметки Горера о гоор-джигеен оставил не отстранённый сторонний наблюдатель, а инсайдер, зафиксировавший транснациональные связи между Европой и Африкой межвоенного периода.

Кто такие тапет

В мае 1931 года французский этнограф Мишель Лейрис (Michel Leiris) участвовал в экспедиции «Дакар — Джибути» Марселя Гриоля (Marcel Griaule). В полевом дневнике Лейрис описал ночную жизнь сенегальской столицы. Позднее этот фрагмент вошёл в его книгу «Призрачная Африка» (L’Afrique fantôme, 1934). В танцевальном клубе Лейрис увидел «чёрных педерастов, танцующих вместе в маленьких приталенных пиджаках; белого педераста с видом конторского служащего, танцующего с цветком во рту с чёрным моряком с красным помпоном».

Лейрис использовал слово pédérastes, зафиксировав не ритуальное переодевание гоор-джигеен, а европеизированную ночную субкультуру. В портовых барах африканцы и европейцы проводили время вместе, стирая на танцполе расовые границы колониального общества.

В 1955 году директор престижной педагогической школы Уильяма Понти (École William Ponty) Шарль Беар (Charles Béart) в труде «Поиск элементов социологии африканских народов на основе их игр» чётко разделил две сосуществовавшие категории сенегальских мужчин с гомосексуальным поведением:

«Проблема волофских ngor-digen сложнее. Есть tapèt [тапет] — гомосексуалы, совершенно подобные своим европейским аналогам и довольно часто связанные с ними в тех портовых остановках, где те представлены; но есть и ngor-digen, которые в чём-то заставляют думать о шаманизме: одетые как мужчины, но по-женски, с женственными жестами, а то и вовсе в женской одежде, ведущие, покачивая бёдрами, женщин на tam-tam de fanal [праздник фонарей] или faux-lion [ряженый лев]».

— Шарль Беар, «Поиск элементов социологии африканских народов…», 1955 год

Слово «тапет» (tapèt) восходит к французскому сленгу, где уничижительное tapette образовано от глагола taper («бить, хлопать») и уменьшительного женского суффикса -ette. Во Франции оно служило кличкой для гомосексуалов, уподобляемых слабым женщинам. В Сенегале термин получил более узкое значение: тапет вступали в однополые контакты — часто с европейскими моряками и экспатриантами, — но сохраняли обычный мужской гардероб и не претендовали на женские ритуальные функции гоор-джигеен.

Эту приморскую среду задокументировал английский журналист Майкл Дэвидсон (Michael Davidson), называвший Дакар 1958 года «Парижем Африки»:

«В 1949 году Дакар уже был «гейским» городом Западной Африки. Когда я вернулся туда девять лет спустя, французские правители ушли, а Дакар стал ещё более гейским… По каким-то причинам, уходящим в глубь истории и этнографии, сенегальцы имеют во всех тех краях репутацию гомосексуалов, и в Дакаре быстро понимаешь, что они эту репутацию заслужили…»

— Майкл Дэвидсон, Some Boys, 1970 год (о событиях 1949 и 1958 годов)

Во время второй поездки Дэвидсон посетил вечеринку в пригороде:

«Место было полно африканских подростков в женской одежде. В женской одежде. Я хочу сказать, что большинство из них действительно были одеты в девичью одежду: одни в европейскую, другие — в сложные головные уборы западноафриканской моды. Это и правда была вечеринка с переодеванием, и, кроме нас и, возможно, двух или трёх взрослых африканских зрителей, я бы сказал, что никому там не было больше восемнадцати лет, а большинству было около пятнадцати».

— Майкл Дэвидсон, Some Boys, 1970 год

В автобиографиях «Мир, плоть и я» (The World, The Flesh and Myself, 1962) и Some Boys (1970) Дэвидсон признавал свои педофильские наклонности. Он уехал из Великобритании из-за угрозы суда за связи с несовершеннолетними мальчиками. Его воспоминания раскрывают экономическую изнанку колониального сексуального туризма: состоятельные европейцы пользовались нищетой местного населения, формируя вокруг Дакара теневой рынок коммерческих связей.

Дакар как центр притяжения

Статус крупнейшего порта Французской Западной Африки превратил Дакар в оживлённый миграционный узел. Сюда прибывали сезонные рабочие из внутренних областей, торговцы-мавританцы, матросы торгового флота и европейские служащие. Британский антрополог Дэвид П. Гэмбл (David P. Gamble) констатировал, что гомосексуальность «прочно укоренилась в крупных городах».

Британский историк Майкл Краудер (Michael Crowder) в книге «Язычники и политики» (Pagans and Politicians, 1959) описывал площадь Проте (place Protêt, ныне площадь Независимости) как главное место уличных знакомств:

«Гомосексуальность пользовалась гораздо большей свободой, чем проституция, будучи распространённой среди африканцев, мавританцев и европейцев. Сегодня можно даже увидеть мужчин-волофов, одетых в женскую одежду. Однажды я встретил одного такого в маленьком баре неподалёку от Дакара. Он был очевидно жалко женоподобен. Волофы, должно быть, к этому привыкли, раз у них даже есть для них слово — Gor-Digen. Старейшины и правоверные мусульмане осуждают мужчин за это, но типично для африканской терпимости, что остальные люди в значительной степени оставляют их в покое».

— Майкл Краудер, Pagans and Politicians, 1959 год

После 1960 года сенегальская пресса десятилетиями не упоминала однополые отношения. Молчание прервалось в начале 1990-х годов, когда французский гей-журнал Gai pied hebdo опубликовал репортаж Маму Дюфа (Mamou Diouf):

«Goor-jigeen в некоторых отношениях можно уподобить тем, кого на Западе называют «манерными». Узнаваемые и принимаемые обществом как таковые, они отличаются чрезмерной феминизацией не только тела и поведения, но и одежды, которая почти переходит в травестизм».

— Маму Дюф, Gai pied hebdo, 1991 год

Кем на самом деле были гоор-джигеен

Большую часть XX века общество видело в гоор-джигеен носителей социальной роли, а не узкой сексуальной категории. Такие мужчины перенимали женские манеры, носили платья бубу, завивали волосы, пользовались косметикой и химически осветляли кожу (xessal).

Их повседневная жизнь переплеталась со средой дириянке (diriyanké) — состоятельных, зрелых женщин, задававших стандарты престижного потребления. Гоор-джигеен служили им советниками по стилю, помогали наносить сложный грим, готовили праздничные угощения (в Сенегале помнят особый «соус гоор-джигеен»), распоряжались на многолюдных крестинах (ngente) и свадьбах, выступали сводниками в любовных делах. Они организовывали сабар (sabar) — уличные танцы под барабаны, необходимые для женской социализации.

Дакарский преподаватель вспоминал высокий статус этих распорядителей:

«Это были прямо-таки великие дамы, потому что я не могу сегодня давать тебе советы по одежде или косметике, если сам не являюсь хорошим примером. Góor-jigéen был чем-то вроде творца королей или королев, потому что именно он дёргал за многие ниточки. Например, чтобы дама хорошо выглядела в обществе, ей нужно было иметь своего góor-jigéen. И одновременно góor-jigéen был ещё и сводником, тем, кто улаживает любовные дела, он играл роль посредника».

— Из интервью с преподавателем (информатор A.), Дакар, 2014 год

В этом качестве гоор-джигеен напоминали гриотов (géwél на языке волоф) — традиционную касту певцов и сказителей с правом на публичную сатиру. Французская пресса называла их «бичевателями добрых нравов»: острого языка гоор-джигеен опасались, а виртуозное владение социальной иронией обеспечивало им неприкосновенность.

Антрополог Шейх Ибрахима Нианг (Cheikh Ibrahima Niang) доказал, что в поздний колониальный период гоор-джигеен обладали реальным политическим весом. Лидеры антиколониального движения, включая Ламина Гея (Lamine Guèye) и первого президента независимого Сенегала Леопольда Седара Сенгора (Léopold Sédar Senghor), искали поддержки женских комитетов Сен-Луи и Дакара на выборах. Влиятельные гоор-джигеен из Сен-Луи обеспечили Сенгору победу в городе. Они устроили кандидату триумфальную встречу, распевая на закодированном сленге лозунг: «Viens ici et fais-moi l’amour» («Иди сюда и займись со мной любовью»).

Многие гоор-джигеен вступали в браки с женщинами и заводили детей, поддерживая патриархальный фасад. Другие проводили шуточные свадьбы с мужчинами на закрытых праздниках. Окружающие воспринимали это как карнавальную игру, не угрожавшую авторитету традиционной семьи.

Кодекс сутуры

Институт гоор-джигеен сохранял устойчивость до конца 1980-х годов благодаря негласному культурному коду сутуры (sutura). На языке волоф это слово означает сдержанность, скромность, тайну и укрытие чужого греха ради сохранения чести человека и спокойствия его семьи.

Согласно этике сутуры, отступление от религиозной нормы не влечёт за собой социального изгнания, пока оно скрыто от посторонних глаз и не вызывает публичного скандала (xàwwi sutura — разрыв сутуры). Традиционный Сенегал не одобрял однополые отношения, но общество «давало сутуру» (joxe sutura) — закрывало глаза на интимную жизнь ради сохранения мира (maslaa) и взаимного согласия (terànga). На гоор-джигеен смотрели как на актёров с женским сценическим амплуа, а их сексуальные контакты оставались вне публичного обсуждения.

Информатор A. объяснял этот общественный договор:

«Góor-jigéen в сенегальском обществе более или менее считался актёром. Актёр может менять костюм, может менять кожу, может играть несколько ролей сразу, и гомосексуал скорее считался актёром, то есть мужчиной, которому нравилось играть в женщину… Это не шокировало сверх меры».

— Из интервью с преподавателем (информатор A.), Дакар, 2014 год

Равновесие держалось до публичного обнаружения интимных связей:

«И тогда средний сенегалец начал понимать, что у этих людей есть сексуальность, что это уже не комедия… И именно тогда мы увидели, например, некоторых góor-jigéen, которые были на виду в обществе, то есть их принимали в некоторых домах, в некоторых кругах, — и в один прекрасный день их выгнали… Как только обнаруживали, что это góor-jigéen, то есть человек, имеющий сексуальные отношения с мужчиной, этих людей изгоняли».

— Там же

Дакарский врач подтверждал, что снисхождение сменилось отчуждением и страхом:

«С тех пор как это стало известно, góor-jigéen исчез, góor-jigéen как таковой — манерный, женоподобный и всё такое… теперь все знают, что góor-jigéen был не просто женоподобным человеком, а гомосексуалом, который имел отношения с мужчинами».

— Из интервью с врачом (информатор B.), Дакар, 2014 год

Пресса, исламисты и катастрофа 2008 года

В конце 1980-х годов в Сенегале появилась независимая пресса, а в 1990-х рынок заполнили дешёвые бульварные газеты. Если прежде слухи о частной жизни оставались внутри родного квартала, то теперь издания выносили их на первые полосы.

Одновременно международные медицинские программы по борьбе с ВИЧ/СПИДом потребовали открытой работы с мужчинами, практикующими секс с мужчинами (МСМ). Гранты вывели скрытую группу в публичное поле. Это вызвало резкую реакцию консерваторов, а сами геи начали бояться прежнего названия. В исследовании Шейха Ибрахимы Нианга 2002 года один из респондентов говорил:

«Этот термин — как звук сирены, после которого мы ждём оскорблений, ударов и камней, которые в нас бросают обезумевшие толпы».

— Из исследования Шейха Ибрахимы Нианга и др., 2002 год

Кампанию против гомосексуальности возглавила исламская неправительственная организация «Джамра» (Jamra), созданная в 1980-х годах для борьбы с наркоманией. Её активисты объявили однополые связи угрозой мусульманской идентичности. В 1999 году на курорте Сали (Saly) разразился скандал вокруг клубного показа с участием мужчин-травести (défilé de travestis). «Джамра» добилась закрытия клуба через суд, а газета Le Matin опубликовала показательный комментарий:

«В крупных колониальных городских агломерациях той эпохи этих женоподобных мужчин терпели. Когда эти шуты начали воспринимать себя всерьёз… люди предали их народной расправе. Они стали «goordjiguène», чья повседневная участь с тех пор состоит из побивания камнями и насмешек…»

— Газета Le Matin, Сенегал, 1999 год

Окончательным разрывом сутуры стали события февраля 2008 года. Бульварный журнал Icône напечатал фотографии с частной вечеринки в дакарском пригороде Пети-Мбао (Petit-Mbao), участники которой инсценировали гей-свадьбу. Журнал опубликовал снимки без ретуши, показав открытые лица присутствующих. Частная жизнь насильно оказалась в публичном пространстве.

Публикация спровоцировала волну общественной агрессии. Полиция арестовала девять участников вечеринки в Мбао. Для легитимизации преследований власти применили статью 319 (пункт 3) Уголовного кодекса Сенегала от 1965 года (Article 319, alinéa 3), десятилетиями остававшуюся «спящей». Норма предусматривает тюремное заключение от 1 до 5 лет и штраф от 100 000 до 1 500 000 франков КФА за «противоестественный акт с лицом своего пола». Суды начали массово выносить обвинительные приговоры. Слово гоор-джигеен превратилось в уголовное оскорбление пассивного партнёра, тогда как активного стали называть faru góor-jigéen.

Конфликт поколений и колониальный парадокс

Исчезновение традиционных гоор-джигеен объяснялось не только полицейскими рейдами. Антрополог Кристоф Брокуа (Christophe Broqua) исследовал негативную трансформацию термина и выявил глубокий конфликт поколений внутри самого сообщества.

Раньше старшие гоор-джигеен брали молодых под опеку, обучая их неписаным правилам выживания и соблюдению рамок сутуры. С распространением интернета и глобальных гей-идентичностей преемственность оборвалась:

«Они почувствовали влечение к мужчинам, нашли места, где можно найти мужчин, — и вот они уже пошли! Даже не зная, как это работает… в любом обществе… есть коды, есть правила поведения, иначе нельзя функционировать!»

— Из интервью с преподавателем (информатор A.), Дакар, 2014 год

Молодые сенегальцы отказались от феминизированной роли. Они не хотели прислуживать дириянке на кухнях, осветлять кожу и носить женские платья:

«Я знал, что я такой же, как они, но не хотел доходить до этой крайности… Настоящего góor-jigéen ты видишь на улице — и сразу понимаешь, кто это».

— Из интервью с врачом (информатор B.), Дакар, 2014 год

Традиционный патриархальный уклад терпел гоор-джигеен, пока те соглашались на подчинённый женский статус. Когда молодые геи заявили о маскулинной идентичности и праве жить открыто как полноправные граждане, консервативное большинство расценило это как покушение на основы веры и семьи.

Сенегальские политики и религиозные лидеры регулярно называют гомосексуальность «западной заразой», чуждой африканским традициям. Историк Бабакар М’Байе в исследовании «Истоки сенегальской гомофобии» (The Origins of Senegalese Homophobia, 2013) доказывает обратное. Доколониальный Сенегал обладал механизмами включения гендерного разнообразия. Первыми гоор-джигеен начали преследовать французские колониальные чиновники. Современная государственная гомофобия в Сенегале опирается на усвоенную колониальную логику XIX века.

Кодекс сутуры при этом не исчез. Антрополог Лоэс Оуденхёйсен (Loes Oudenhuijsen) отмечает, что сенегальские квир-люди используют его сегодня как тактику выживания. Публичное соблюдение семейных и религиозных приличий позволяет им отводить подозрения и сохранять закрытые безопасные пространства (kooba), отстаивая право на частную жизнь в агрессивной среде.